Глава 5. СЬЕРРА-МАЭСТРА.

From Greedy Kidz Wiki
Jump to: navigation, search

Фидель Кастро. Политическая биография.


Предыдущая глава...


Глава 5. СЬЕРРА-МАЭСТРА.


Первые дни экспедиционеров на кубинской земле были чрезвычайно трудными. Много лет спустя, 13 января 1974 года, Фидель Кастро встретился с группой офицеров Революционных вооруженных сил. Деловая беседа как-то незаметно, чисто по-фиделевски, перешла в неофициальный дружеский вечер воспоминаний о войне в Сьерра-Маэстре, и Фидель стал рассказывать, что тогда и он сам, и другие товарищи плохо знали горы Сьерра-Маэстры. «Чтобы не раскрывать предварительно наши намерения, — говорил Фидель, — мы никого не посылали на разведку в те места, где собирались воевать. Исходили из того, что все будет яснее прямо на месте.


Очень мало сведений было у нас и о берегах Кубы, хотя нам и помогал один товарищ, который в прошлом служил в военно-морском флоте. Изучая по карте побережье провинции Ориенте, мы пришли к решению высадиться в Ко-лорадас, затем захватить городок Никеро, блокировать другой город Пилон, а потом уже податься в горы».


Конечно, в таком положении, в каком оказались экс-педиционеры после похода через мангровое болото, ни о каких наступательных действиях против гарнизона го-родка Никеро не могло быть и речи. Поэтому, едва бойцы утолили жажду, Фидель дал команду выступать в сторону горного массива.


Почти все запасы продовольствия были брошены в болоте, и вскоре бойцов начал мучить голод. В своих воспоминаниях о первых днях на суше Че Гевара впоследствии написал так: «И вот мы уже на твердой земле, заблудившиеся, спотыкающиеся от усталости и представляющие собой армию призраков, движущихся по воле какого-то механизма».


Из дневниковых записей Рауля Кастро видно, что колонна шла три дня, 2, 3 и 4 декабря, без воды и почти без пищи в направлении Сьерра-Маэстры. Изнемогавшие от голода и жажды, бойцы рубили стебли сахарного тростника и жевали на ходу жесткие волокна, высасывая из них сладковатый сок, но при этом остатки этой жалкой трапезы бросали на дороге, что стало дополнительным демаскирующим фактором. В небе, не умолкая, ревели моторы разведывательных самолетов. По 30—40 раз в день приходилось прерывать движение и прятаться от воздушных наблюдателей под деревьями или в густой траве.


Измученные, голодные, с разбитыми в кровь ногами, экспедиционеры не могли двигаться дальше, когда 5 декабря Фидель уступил многочисленным просьбам сделать длительный привал в местности, известной под названием Алегрия де Пио. Он сам потом говорил, что при выборе места было допущено много ошибок. Часовых расставили слишком близко к самому бивуаку. Они выдвинулись всего на десятки метров, а надо было послать за 300—400 метров. С места расположения отряда плохо просматривалась окружающая местность. Хотя и невысокий, но длинный бугор почти полностью закрывал от экспедици-онеров видимость с одной стороны. И именно с этой стороны на лагерь экспедиционеров вышла рота батистов-ских солдат, численностью около 100 человек, которая вела прочесывание местности. Условия были совершенно неравные. Противник был уже развернут в боевой порядок, большая часть солдат имела автоматическое оружие, в составе роты был расчет станкового пулемета.


Внезапный плотный огонь противника захватил бойцов врасплох. Простреливаемый со всех сторон лесочек превратился в западню. Грохот выстрелов, крики раненых не давали возможности расслышать команды. Фидель, Рауль, Аль-мейда пытались наладить оборону, но это не удавалось потому, что часть бойцов уже начала беспорядочное отступление в сторону тростниковой плантации. Все-таки около четверти часа отряд удерживал свои позиции. Однако становилось ясно, что противник частью сил пытается завершить охват отряда, и тогда Фидель и остальные экспедиционеры стали уходить в зеленое море тростника.


Отходили кто как мог: и группами, и в одиночку. Фидель, не выпускавший из рук винтовку и сохранивший 100 патронов, оказался в компании с двумя товарищами, Фау-стино Пересом и Универсо Санчесом. Они также стали отходить подальше от злополучного места.


Солдаты между тем подожгли плантацию тростника, чтобы вынудить экспедиционеров выйти на открытое пространство, авиация непрерывно висела над полем боя и вела пулеметный обстрел каждого подозрительного места, где могли укрываться в зарослях тростника повстанцы. С захваченных позиций противник вел пулеметный обстрел плантации, но не решился однако пуститься в погоню, хотя и видел, куда отступили бойцы отряда.


Экспедиционеры были рассеяны, и собрать их в густых, труднопроходимых зарослях тростника не представлялось возможным, тем более что на всякий звук почти наверняка мог выйти противник.


Стихийно образовались три главные группы: Фидель со своими двумя спутниками, Рауль Кастро с пятью товарищами и Хуан Альмейда с четырьмя экспедиционерами. В последней группе оказался Че Гевара, раненный в шею. Каждая из этих групп пережила свою собственную одиссею, пока не добралась до отрогов Сьерра-Маэстры.


Несколько дней Фидель со своей группой, избегая засад противника, обходя заслоны, упорно двигался к намеченной цели. Глубокой ночью 11 декабря они наткнулись на первую крестьянскую хижину в предгорьях Сьерра-Маэстры. Какая же радость наполнила их сердца, когда хозяин дома, узнав, кто они такие, сразу же приготовил самый лучший обед, рассказал им, куда они попали и какими путями целесообразно двигаться далее, чтобы не наткнуться на засады. Но в то же время они здесь впервые узнали о разгроме основной части экспедиции, о зверствах по отношению к пленным, о том, что 2 тыс. солдат ведут преследование и вылавливание отдельных бойцов «Гранмы».


Годы спустя Батиста в своей книге «Ответ», написанной после свержения режима, признал, что в глубине души он сомневался в распространенных американскими агентствами слухах о смерти Фиделя и имел предчувствие, что Фидель ушел в горы. Именно эта внутренняя неуверенность заставила власти отпечатать и распространить в горах листовки, которые предлагали всякому, кого это может заинтересовать, следующее: «Настоящим доводится до сведения, что каждый, кто предоставит информацию, способствующую успеху операции против какой бы то ни было повстанческой группы, возглавляемой Фиделем Кастро, Раулем Кастро, Кресенсио Пересом, Гильер-мо Гонсалесом (Гарсиа) либо другим главарем, будет вознагражден в зависимости от важности сообщения суммой не менее чем в 5000 долларов. Вознаграждение может быть повышено до 100000 долларов. Последняя сумма предлагается за голову Фиделя Кастро. Имя информатора будет сохраняться в тайне».


В ту же ночь, получив проводника, Фидель с товарищами отправился в дальнейший путь.


Через пару дней затяжных и утомительных марш-бросков по горам Фидель со своей группой добрался до горного кряжа Сьерра-Маэстры, где мог чувствовать себя в относительной безопасности. Отряд остановился в гостеприимном доме местного крестьянина Рамона Переса. По указанию Фиделя сопровождавший его проводник вернулся назад с целью поискать и привести оставшихся в живых заблудившихся экспедиционеров, а также собирать брошенное оружие и боеприпасы.


18 декабря проводники привели к Фиделю группу Рауля Кастро, которая в полном составе с оружием пробилась в горы. Радостные объятия, восклицания, торопливые вопросы—все перебил голос Фиделя: «Сколько у тебя винтовок?» «Пять!»—ответил Рауль. «Плюс две, которые есть у нас, — продолжал Фидель, — итого семь. Теперь, считайте, что мы победили!»


В общей сложности к 21 декабря на ранчо Рамона Переса собралось 15 человек из состава экспедиции. Больше ждать было некого. От крестьян и из сообщений радио они уже знали, что более 20 человек из числа экспедиционеров было захвачено и убито, часть находилась в тюрьмах, некоторым удалось вырваться из окружения и уйти в центральную часть страны. Началась подготовка к походу в горы.


25 декабря, в самое Рождество, маленький отряд Фиделя был полностью готов к уходу в горы. Перед выступлением он предложил бойцам прочитать подготовленный им документ и подписать его, если у них не будет возражений. На листке бумаги было написано: «Перед тем, как уйти в поход в Сьерра-Маэстру, где мы продолжим борьбу до победы, если не погибнем, мы хотим выразить нашу глубокую благодарность товарищу Рамону Пересу Монтанья и его семье, которые помогли реорганизовать первую часть нашего отряда, обеспечивая его всем необходимым в течение 8 дней, и помогли ему вступить в контакт с Движением в остальной части страны.


Помощь, которую мы получили от него и от многих таких же, как он, в эти самые критические дни Революции, придала нам новые силы, чтобы продолжать борьбу с твердой верой в то, что наш народ заслуживает, чтобы ради него пойти на самопожертвование. Мы не знаем, кто из нас отдаст свои жизни в борьбе, но пусть останутся подписи всех наших товарищей как выражение нашей бесконечной благодарности».


25 декабря 1956 года все расписались: Фидель первым, Рауль — последним. Была дана команда трогаться, и отряд около полуночи выступил в путь.


А дальше пошли трудные боевые будни. Дни сменялись ночами, менялся пейзаж вокруг отряда, но постоянными оставались ежедневные тяжелые марши, сосущий голод и вечная усталость. Время от времени к отряду присоединялись другие отыскавшиеся экспедиционеры, которых приводили проводники. Это был этап в жизни Повстанческой армии, который Че Гевара назвал «кочевым», когда у отряда не было постоянного района дислокации и он кружил по горам без видимого ясного плана, однако постепенно забираясь все глубже и глубже в сердце Сьерра-Маэстры.


Фидель, разумеется, меньше всего думал о том, чтобы тихо отсиживаться на горных вершинах. Все его мысли были сосредоточены на решении главной в тот момент политической задачи: как сделать, чтобы вся Куба узнала правду о последних событиях. Ведь и правительство Батисты, и американские информационные агентства официально упорно твердили, что Фидель погиб, а от экспедиции, прибывшей на «Гранме», не осталось никакого боеспособного ядра. Надо было во что бы то ни стало быстрее убедить Кубу и весь мир в обратном, выставить Батисту и его покровителей в жалкой роли лжецов, вдохнуть новые силы и надежды в многочисленных противников диктаторского режима, поднять моральный дух своего крошечного войска и начать его боевую закалку в реальных боевых операциях.


Чтобы доказать существование в горах боеспособной партизанской армии, Фидель принял решение совершить первую наступательную операцию. В качестве объекта его внимание привлек небольшой армейский гарнизон из 12 солдат, расположенный в районе устья реки Ла-Плата, почти на берегу Карибского моря. В отряде Фиделя к этому времени насчитывалось 29 бойцов, все повстанцы были вооружены. Труднее было с боеприпасами, но даже новичкам было выдано по 10 патронов на каждую винтовку. После длительного перехода, к вечеру 15 января, отряд вышел к своей цели и в течение почти 30 часов вел разведку местности.


Хорошо замаскировавшись, бойцы наблюдали приход и уход вражеского катера, доставившего новых солдат на замену части старого гарнизона. Посланные Фиделем разведчики доложили, что в округе нет дополнительных опорных пунктов противника. Судьба батистовцев была предрешена.


Бой у Ла-Платы длился немногим более получаса. Повстанцы, ведя постоянный прицельный обстрел казармы, смогли поджечь все строения гарнизона, и это окончательно решило исход боя. У бойцов Фиделя не было ни одной царапины, в то время как противник потерял двух солдат убитыми, пятеро были ранены, остальные попали в плен. Бежать удалось только сержанту — командиру гарнизона. В руки партизан попали первые боевые трофеи: 9 винтовок, пулемет «Томпсон», около тысячи патронов, подсумки, горючее, ножи, обмундирование и немного продовольствия. Главным богатством были боеприпасы, потому что во время нападения повстанцы сами израсходовали 500 патронов, и если бы атака окончилась безрезультатно, то отряд практически оказался бы небоеспособным из-за отсутствия патронов. Стоит сказать, что снабжение боеприпасами в течение всех долгих месяцев борьбы составляло предмет первоочередных забот руководства Повстанческой армии. У Фиделя Кастро в его маленьком штабном домике всегда стоял специальный длинный ящик, разделенный на,несколько отсеков. В каждом лежали тщательно пересчитанные патроны для различных типов оружия. Он лично контролировал запасы патронов, сам выдавал их руководителям групп и требовал самого бережного и экономного их расходования. Заряженный магазин или просто горсть патронов всегда были дорогим подарком или наградой за смелость в бою.


Нагруженный военными трофеями отряд Фиделя стал быстро уходить в горы. Настроение у бойцов было превосходное, радость победы, казалось, подталкивала людей вверх по крутым тропам. Каждый повстанец чувствовал, что, сколько бы трудностей ни ждало их впереди, окончательная победа придет обязательно.


Скромные военные размеры боя у Ла-Платы несопоставимы с его морально-политическим значением. Бой сплотил и закалил само ядро Повстанческой армии. Успешный разгром опорного армейского пункта укрепил авторитет партизан среди местного населения.


Как ни старалось правительство скрыть правду о бое у Ла-Платы, но слухи о нем распространились по стране. Жестокая цензура не позволяла писать о бое открыто, но приостановить устные комментарии правительство было не в силах. Оставшиеся в живых солдаты рассказывали своим сослуживцам о гуманном отношении партизан к пленным и к раненым.


Появлялись первые трещины в сознании людей, отравленном официальной пропагандой.


Отходя в горы, Фидель, учитывая психологию противника, точно предположил, что солдаты наверняка бросятся за ним в погоню, поэтому он приказал организовать на дороге засаду. 22 января головная часть вражеской колонны наткнулась на заранее подготовленную партизанскую ловушку и, потеряв в бою пять человек убитыми, остановилась.


Это была еще одна победа, и опять ее значение было гораздо важнее в моральном и политическом отношении, нежели в чисто военном. В принципе такие оценки можно будет отнести к большинству сражений в Сьерра-Маэ-стре. Каждое поражение правительственных войск было падением камешка в горах, который вызывал настоящую лавину политических и моральных последствий. Первым, кто ощутил на себе разрушительное действие этих партизанских побед, было военное командование, которое с озабоченностью наблюдало, как быстро ухудшается моральное состояние войск. Под любыми предлогами офицеры и солдаты старались увильнуть от выполнения военных задач в горах.


Военные и гражданские власти, запугивая население горных хуторов предстоящей бомбардировкой с воздуха, стали сгонять население к берегу моря. Людям приходилось оставлять насиженные места, скот. Сначала крестьяне действовали только под влиянием страха, а затем, когда стали известны планы захвата их временно брошенных земель местными латифундистами, начала зарождаться острая ненависть к правительству, которая стала предпосылкой массового присоединения их к партизанам.


28 января 1957 г. Фидель отправил одного из надежных бойцов с конфиденциальным поручением в Гавану — найти и привезти в Сьерра-Маэстру иностранного журналиста, предпочтительнее всего американца, который мог бы получить интервью у Фиделя Кастро и рассказать на страницах своей газеты о партизанах Сьерра-Маэстры.


Гонец благополучно достиг столицы и там с помощью подполья установил контакт с корреспонденткой «Нью-Йорк тайме» Руби Харт Филипс. Руководство газеты увидело в этом соблазнительном предложении счастливый случай выделиться среди своих коллег, нажить себе немалый рекламный капитал. В Гавану специально для этой операции вылетел 57-летний Герберт Мэтьюз, который имел опыт военного корреспондента. «Я, — вспоминал он, — как охотник за исключительной информацией, готов на голове подняться на Гималайский хребет, чтобы сделать подобный репортаж».


А дальше, как в приключенческом фильме, подпольщики «Движения 26 июля» повезли Мэтьюза с его женой через всю страну в г. Мансанильо, откуда его, уже одного, под видом богатого американца, присматривающего себе рисовые плантации для покупки, повезли в конспиративный дом одного из преданных крестьян.


С 12 ночи до 5 утра 17 февраля Мэтьюз отчаянно месил ботинками грязь на горных тропках, пробираясь вслед за проводниками к дому, где была намечена встреча. Рауль Кастро, вспоминая ту ночь, рассказывал, что для создания впечатления о крупных партизанских силах они вели Мэтьюза такой зигзагообразной дорогой, чтобы один и тот же пост партизан с пулеметом мог, меняя позиции, не раз спросить пароль. При входе в дом Фиделя все бойцы встали по стойке смирно и отдали воинскую честь. Вместе с Фиделем были Рауль, Вильма Эспин и Хавиер Пасос. Двое последних служили переводчиками.


Фидель подробно рассказал о всех событиях, которые произошли после высадки экспедиции на Плайя Колора-дас. Говорил он очень спокойно, с глубокой убежденностью в правоте своих оценок и планов. Мэтьюз был поражен молодостью Фиделя и записал в своих заметках:


«Складывалось впечатление, что он непобедим». Фидель рассказал, что война идет уже 76 дней, что в ходе боев было взято много пленных, которых партизаны, как правило, отпускают, не причиняя им никакого вреда, что моральное состояние противника очень низкое. Солдаты воюют только потому, что им приходится отрабатывать нищенское жалованье.


Беседа продолжалась более трех часов. Рене Родригес за это время сделал простеньким фотоаппаратом несколько снимков, которые затем облетели весь мир.


Затем тем же путем Мэтьюз возвратился в Гавану, откуда они с женой самолетом направились в Нью-Йорк. Под корсетом у Нэнси Мэтьюз лежали заветные записи беседы с Фиделем.


24 февраля в «Нью-Йорк тайме» появилась первая статья под заголовком «В гостях у кубинского повстанца». Она произвела потрясающее впечатление. Из всех экземпляров газеты, поступивших на Кубу, эта статья была вырезана, но остановить утечку информации было невозможно. 25 и 26 февраля последовали новые статьи. Сенсация приобрела международный характер. Батиста счел более разумным отменить цензуру печати, и все основные газеты и журналы Кубы воспроизвели статью Герберта Мэтьюза. Цель Фиделя Кастро была достигнута целиком и полностью.


Какой огромной вдохновляющей силой стали эти репортажи для всех патриотов Кубы! Теперь все встало на свои места: Фидель жив, партизанская армия борется, в стране идет гражданская война, у которой не может быть иного исхода, кроме свержения диктатуры.


Проведение интервью с Мэтьюзом было использовано для того, чтобы сразу после него провести и заседание Национального руководства «Движения 26 июля», поскольку наиболее видные деятели его были в той или иной форме задействованы в этой журналистской акции и собрались на ферме в отрогах Сьерра-Маэстры.


На заседании присутствовали, кроме Фиделя и Рауля, руководитель подполья в Сантьяго Франк Пайс, Армандо Харт, Селия Санчес, Аиде Сантамария, Фаустино Перес и


Вильма Эспин. Была достигнута окончательная договоренность о необходимости направления в горы Сьерра-Маэ-стра подкреплений из Сантьяго. Фидель получил подробные отчеты о деятельности подпольных организаций в равнинной части страны, были обсуждены формы и пути оказания систематической помощи Повстанческой армии. Фидель составил «Обращение к народу», которое было решено издать и широко распространить через сеть подпольных организаций.


Визит американского корреспондента совпал по времени с возникновением второй «наиболее опасной ситуации» (по словам Ф. Кастро) на протяжении войны в Повстанческой армии. На этот раз смертельная угроза нависла из-за того, что батистовцам удалось схватить в горах одного из проводников отряда, Эутимио leppy. Под угрозой пыток предатель согласился выполнять все поручения батистов-ского военного командования. Ему было предложено давать сведения о передвижении отряда, о местах стоянок, а самому приказано убить Фиделя Кастро. Для этой цели он получил пистолет и две ручные гранаты, которые должен был использовать в случае необходимости при отрыве от преследователей. За выполнение задания Эутимио Герра получил бы 10 тыс. долларов и пост в армии.


Первые подозрения у Фиделя относительно благонадежности проводника возникли, когда 30 января, после того как Эутимио Герра отпросился под предлогом посещения больной матери, над местом расположения отряда внезапно появились вражеские самолеты «Б-26», которые с первого захода начали прицельное бомбометание и пулеметный обстрел партизанского лагеря. Противник, видимо, настолько точно знал местонахождение партизан, что одна из бомб легла в слегка дымившуюся кухню, другая угодила в укрытие, где обычно располагался дозор. Потом выяснилось, что Эутимио leppa лично находился в головном самолете и направлял действия летчиков. Повстанцам удалось избежать потерь только благодаря тому, что при приближении самолетов они отбежали метров на 200—300 от лагеря.


9 февраля при, казалось, совершенно спокойных обстоятельствах отряд батистовских солдат под командованием майора Касильяса скрытно вышел в район дислокации отряда и с близкого расстояния открыл огонь по бойцам. Лишь предельная бдительность, быстрые натренированные ноги и хорошее знание местности помогли партизанам избежать окружения. Но все-таки в ходе отступления они рассыпались на несколько групп и заново соединились только три дня спустя.


Сопоставление всех этих данных привело Фиделя к выводу, что Эутимио Герра является предателем. При первом появлении он был арестован. Предатель даже не запирался, когда его обыскали и изъяли имевшееся при нем оружие. Че Гевара так описывает «самую страшную ночь», о которой рассказал сам Эутимио: «В одну из последних ночей, перед тем как мы узнали о его предательстве, Эутимио заявил, что у него нет одеяла, и попросил Фиделя одолжить ему свое. В горах было холодно. Фидель сказал, что под одним одеялом все равно будет прохладно, и предложил спать вместе. В ту ночь Эутимио имел при себе пистолет, который дал ему Касильяс, и пару гранат, чтобы защитить себя во время бегства. Прежде чем лечь спать, предатель спросил меня и Универсо Санчеса, все время находившихся около Фиделя, как организована охрана, и посоветовал «быть начеку». Мы ответили ему, что неподалеку стоят трое часовых и, кроме того, я и Санчес, ветераны «Гранмы» и верные друзья Фиделя, будем охранять его, сменяя друг друга. Всю ночь Эутимио был рядом с вождем революции, выжидая удобного момента для убийства, но так и не решился на это. На протяжении всей ночи судьба революции в значительной мере зависела от исхода борьбы в душе предателя, в которой желание иметь деньги и власть, вероятно, наталкивались на угрызения совести или на страх перед расплатой за совершенное преступление. К нашему большому счастью, Эутимио не смог перебороть страх, и следующий день начался, как обычно».


Гевара пишет дальше: «После ареста и обыска у Герры, конечно, не было сомнений относительно того, что его ожидает. Упав на колени перед Фиделем, он сам стал просить заслуженной смерти. Этот человек сразу как-то постарел, на висках стала заметна седина, которой раньше не было видно. Эта сцена была чрезвычайно напряженной. Фидель гневно осудил его предательство, Эутимио признавал свою вину и просил лишь скорейшей смерти. Всем нам, кто присутствовал при этом, запомнился момент, когда Сиро Фриас, бывший друг Эутимио, стал говорить с ним. Фриас напомнил ему обо всем, что сделал для него и его семьи. Но Эутимио отплатил неблагодарностью и выдал батистовцам его брата. Длинным и взволнованным был этот монолог, который Эутимио слушал с опущенной головой. Когда предателя спросили, есть ли у него какие-нибудь пожелания, он стал просить нас позаботиться о его детях» (Революция сдержала слово. Старший сын Эутимио в настоящее время является членом компартии Кубы и бойцом-интернационалистом. Другой — квалифицированный рабочий текстильной промышленности, а третий работает на никелевом комбинате в Моа, в провинции Ольгин. 4 дочери окончили среднюю школу. Вдова получила в 1977 г. юбилейную медаль по случаю XX годовщины Вооруженных революционных сил как признание ее услуг, которые она оказала Повстанческой армии во время войны, и ее деятельности в поддержку революции.).


Перед расстрелом предателя разразилась очень сильная гроза, пошел ливень и стало совсем темно. И в момент, когда блеснула молния и прогремел раскат грома, закончилась бесславная жизнь Эутимио Герра. Даже близко стоявшие от места казни товарищи не слышали выстрела.


Март 1957 года оказался богатым на события. Партизанская война в Сьерра-Маэстра, несомненно, оказалась отличным катализатором для борьбы против диктатуры по всей Кубе. Митинги протеста, демонстрации, кампании неповиновения следовали одна за другой.


13 марта 1957 г. в Гаване под руководством «Революционного директората» была предпринята героическая попытка захватить президентский дворец и физически уничтожить Батисту. Около 50 членов директората, в основном студенты, ворвались во дворец и вступили в бой с многочисленной охраной и подоспевшими вскоре на помощь ей войсками. Участники нападения проявили редкое мужество, прорываясь к верхним этажам здания, они даже захватили личный кабинет Батисты, но после того, как половина участников погибла и выяснилось, что сам диктатор скрылся в наглухо отрезанном от нижних этажей помещении, куда попасть можно было только специальным лифтом, заблокированным охраной, остаткам атаковавших пришлось отступить. В последовавших облавах многие участники были схвачены и убиты.


В эти же часы другая группа «Революционного директората» под руководством его генерального секретаря Хосе Антонио Эчеверрии захватила радиостанцию и успела передать призыв к восстанию, однако и она почти вся погибла в бою с преследовавшей ее полицией. Пал смертью героя и Хосе Антонио Эчеверрия, который подписывал в Мексике с Фиделем пакт о единстве действий с «Движением 26 июля».


Через два дня после трагических событий в Гаване, 15 марта, как бы подчеркивая реальность и жизненность пути, избранного Фиделем и его соратниками, в Сьерра-Маэстру прибыло крупное пополнение. Из Сантьяго-де-Куба подошел отряд молодежи в составе 50 человек, подобранный, подготовленный и экипированный подпольщиками во главе с Франком Паисом.


Март и апрель стали периодом реорганизации и учебы для всей пока немногочисленной армии.


К весне 1957 года все бойцы и командиры Повстанческой армии отрастили бороды или длинные волосы. «Бородачи» («барбудос») — стало нарицательным названием повстанцев. Искать в этом какой-то особый символ, наверное, пустое занятие. Из истории кубинского национально-освободительного движения известно, что в середине прошлого века один из лидеров кубинских патриотов Домин-го де Гойкоурия отращивал себе бороду, дав клятву не бриться до тех пор, пока не станет свободна его родина. Он погиб от рук испанских палачей на эшафоте.


Некоторые объясняют появление бород у повстанцев их желанием создать нечто вроде своего отличительного признака. Ведь батистовцы десятками расстреливали беззащитных крестьян, выдавая их за повстанцев, а наличие бороды сразу отделяло солдат свободы от обычных сельских жителей и в какой-то мере облегчало последним их участь в случае захвата противником. Но, скорее всего, трудные условия Сьерра-Маэстры, личный пример Фиделя Кастро привели к тому, что повстанцы стали бородачами. А с течением времени борода стала предметом гордости всех, кто прошел суровую школу Сьерра-Маэстры.


Монотонность партизанских будней нарушило неожиданное происшествие, прибавившее популярности повстанцам. Трое американских юношей, находившихся вместе со своими родителями на американской военной базе в Гуантанамо, начитавшись репортажей Герберта Мэтью-за о Фиделе и его бойцах, решили сбежать и присоединиться к бородачам. Двоим из них было по 17 лет (Виктор Буэльман и Чарльз Райян), а одному — 15 (Майкл Гар-вей). Все они оставили прощальные письма своим отцам и отправились на поиски Фиделя Кастро. На перехват беглецов были брошены патрули США и силы кубинской армии, но юноши благополучно миновали все кордоны и пятнадцать дней бродили по горам, пока не наткнулись на партизанские заставы. Искатели приключений сильно исхудали. Их накормили, экипировали, но оставлять их в отряде было нельзя, потому что они руководствовались в своих действиях в основном внешней романтикой революции, не понимая сущности ее проблем. Вскоре они были возвращены родителям.


С этого времени можно уже говорить об организованной партизанской армии, которая до сих пор была одним отрядом. Теперь в ее рядах насчитывалось более 80 человек. Они были разделены на три боевые группы, во главе которых стояли Рауль Кастро, Хуан Альмейда и Хорхе Сотус, только что пришедший в качестве командира подкрепления.


Фидель внушил всем идею о том, что, прежде чем начинать боевые операции, надо приучить бойцов к трудностям партизанской жизни в горах, к постоянным переходам, к жизни, наполненной опасностями и лишениями.


Партизанская колонна начала тренировочный поход через Сьерра-Маэстру. Поход носил и заметно выраженный политический характер. Бойцы посетили те места, где за несколько недель до этого ядро Повстанческой армии едва не было уничтожено. Там новые бойцы могли из уст самих участников событий узнать о тех трудных временах.


К концу апреля 1957 года относится еще одна пропагандистская удача Фиделя Кастро. 23 апреля в его лагерь прибыл, следуя по стопам Герберта Мэтьюза, корреспондент «Коламбии бродкастинг систем» Роберт Табер, которого сопровождал оператор Уэнделл Хоффман. Они выразили пожелание снять телевизионный фильм о партизанской армии Фиделя Кастро. Съемочная группа совершила вместе с партизанской колонной поход на высочайшую точку Сьерра-Маэстры — пик Туркино, — и кинолента, снятая ими и показанная в США в середине мая, произвела очень сильное впечатление.


Каждый такой профессиональный успех американских репортеров разжигал страсти среди менее предприимчивых коллег. Поездка в Сьерра-Маэстру стала считаться чем-то вроде патента на профессиональную пригодность. С середины 1957 года и до последних дней войны поток просьб американских журналистов все время возрастал. Правда, теперь многие из них ехали не просто в поисках сенсационной информации, а по заданию Центрального разведывательного управления для изучения политических взглядов руководителей движения, их личных качеств, планов и намерений. С такой миссией приезжал, например, Эндрю Сент Джордж, который был разоблачен уже тогда как агент ЦРУ. Очень долго крутился около «Движения 26 июля» сотрудник ЦРУ Жюль Дюбуа, выступавший в роли корреспондента газеты «Чикаго трибюн». Но повстанцы очень умело строили свои отношения с американскими журналистами, используя их возможности для популяризации своих идей, своей политической программы и в то же время не забывая о бдительности.


18 мая в лагерь Фиделя из Сантьяго было доставлено оружие, которое подпольщикам удалось добыть через свои связи среди революционно настроенной молодежи. Перед восхищенными глазами партизан предстали три станковых пулемета, три ручных пулемета, девять карабинов М-1 и 10 автоматических винтовок. Все это дополнялось 6 тыс. патронов. Это был самый радостный праздник для повстанцев. Теперь можно было планировать серьезные операции.


По решению Фиделя в качестве объекта атаки на этот раз была выбрана казарма в местечке Уверо, опять на побережье Карибского моря. Там располагался довольно крупный гарнизон противника, насчитывавший 52 человека во главе с лейтенантом. Колонна партизан, подошедшая к Уверо, имела в своем составе 80 бойцов, из которых многие впервые должны были понюхать пороху. Тактика ведения боя во многом напоминала операцию у Ла-Платы: так же повстанцы полукольцом охватили на рассвете казарму, так же по сигналу Фиделя открыли огонь по вражеским позициям. Расчет был на то, что внезапность нападения и плотный кинжальный огонь заставят противника быстро капитулировать. Но на этот раз пришлось преодолеть более упорное сопротивление гарнизона, который имел к тому же выдвинутые посты боевого охранения, оборонявшиеся в подготовленных окопах. Тем не менее героизм и мужество партизан, не останавливавшихся перед огнем противника, сделали свое дело. После почти 3 часов борьбы остатки гарнизона капитулировали. Батистовцы потеряли 11 человек убитыми, 19 раненными и 14 человек пленными. Лишь нескольким вражеским солдатам удалось уйти по кромке прибоя. Но и потери партизан были ощутимыми: 7 человек из их состава были убиты и 8 ранены.


В руки партизан попало 24 винтовки типа «Гаранд», 20 винтовок НС, 1 ручной пулемет «Браунинг», 6 тыс. патронов и, кроме того, мундиры, обувь, вещмешки, холодное оружие и т. д.


Бой при Уверо стал во многих отношениях переломным. Противник стал вообще отводить все свои мелкие гарнизоны в районы расположения главных сил. Тем самым он оставлял под контролем партизан обширные территории и облегчал им свободу маневра. Дух Повстанческой армии окреп, еще сильнее стала вера в победу.


Рост авторитета и престижа Повстанческой армии, повышение политического веса Сьерра-Маэстры поставили перед традиционными оппозиционными партиями Кубы сложные задачи. Их руководители, которые раньше снисходительно относились к повстанцам и считали их второстепенным фактором, игравшим вспомогательную роль в общей борьбе против диктатуры, с каждым разом убеждались, что время работает против них. Поэтому в горы потянулись многие представители оппозиционных буржуазных партий. В июле 1957 г. к Фиделю Кастро прибыли сразу два видных эмиссара оппозиционной политической эмиграции: Рауль Чибас, руководитель ортодоксальной партии, и Фелипе Пасос, представитель бывшего президента Прио Сокарраса. Они приехали с целью выработки единой политической позиции с руководством партизан.


Буржуазная оппозиция уже готовилась делить шкуру еще не убитого медведя и загодя стала строить планы о послереволюционном устройстве страны. Фидель Кастро согласился на встречу с ними, исходя из давно провозглашенной линии на единство всех сил для свержения диктатуры — главной и ближайшей цели всех форм антидиктатор ской борьбы. Поэтому обе стороны на этих переговорах пошли на определенный компромисс, разработав и подписав 16 июля 1957 г. так называемый «Пакт Сьерра-Маэстры». Документ призывал к единству все силы, которые выступали против диктатуры.


В качестве программы-минимум «всем оппозиционным партиям, всем общественным организациям и всем революционным силам предлагалось следующее»: создание Гражданско-революционного фронта с единой стратегической линией борьбы, назначение беспристрастного лица руководителем временного правительства, немедленная отставка диктатора. По настоянию Фиделя Кастро в текст был внесен специальный пункт, в соответствии с которым Гражданско-революционный фронт не должен ни просить, ни принимать посредничества никакой иностранной державы для решения внутренних проблем Кубы. Здесь же содержалось обязательство просить правительство США прекратить поставки вооружения нынешнему диктаторскому правительству Кубы.


Также под нажимом Фиделя в документ удалось включить заявление, что Гражданско-революционный фронт никогда не согласится, чтобы в качестве временного правительства выступала бы военная хунта. Армия в будущем должна быть отделена от политики.


Среди тех задач, решением которых ограничивалась деятельность временного правительства, фигурировали освобождение политических заключенных, обеспечение свободы печати и устной информации, назначение временных руководителей местной власти, демократизация профсоюзной жизни, немедленное начало кампании по ликвидации неграмотности. Большое значение имело указание на необходимость проведения аграрной реформы. Правда, в этом документе пока предусматривалось только распределение пустующих земель, а также передача в собственность колонам, издольщикам, арендаторам тех небольших наделов земли, на которых они работают, с предварительной денежной компенсацией владельцам этой земли, будь то частные лица или государство.


Идя навстречу другим оппозиционным силам, Фидель согласился включить положение о том, что для всех рабочих контактов необязательно каждый раз приезжать в Сьерра-Маэстру, ибо «Движение 26 июля» может направить своих представителей в Гавану, Мехико или другое место. Но в конце твердо говорилось: «Пусть никого не обманывают утверждения правительственной пропаганды о положении в Сьерра-Маэстре. Сьерра-Маэстра уже является неприступным бастионом свободы, завоевавшим сердца наших соотечественников. Мы сумеем здесь воздать должное тому доверию, которое оказал нам народ».


Несмотря на то, что Фидель не был удовлетворен содержанием этого договора, он считал его в то время подходящим и необходимым, полагая, что впоследствии буржуазная оппозиция отойдет от этого документа. Последующие события подтвердили эти оценки.


Оба заезжих деятеля с удовольствием попозировали фотографам на небольшой полянке в горном лесу и постарались удрать из Сьерра-Маэстры. Им казалось, что они добились своего, получив подпись Фиделя Кастро и его согласие на подбор временного президента Кубы. Их больше ничего в тот момент не интересовало.


В день празднования четвертой годовщины штурма Монкады, 26 июля 1957 года, приказом Фиделя была сформирована новая колонна, получившая наименование «Колонна № 2», которой было поручено самостоятельно вести боевые действия в районе к востоку от пика Туркино. Командиром колонны был назначен Эрнесто Че Гевара, которому первому из партизанских вожаков было присвоено высшее воинское звание «команданте».


Фидель вообще с большим вниманием и неизменной сердечностью относился к Че Геваре, видя в нем зрелого политического руководителя, беспредельно преданного революционера и стойкого мужественного бойца.


Но революция не только рождала крупных талантливых руководителей, но и теряла своих героев. 30 июля 1957 года вся армия партизан была потрясена сообщением о том, что в Сантьяго погиб Франк Пайс, один из надежнейших и преданнейших руководителей подполья. Полицейские ищейки выследили его, окружили и хотели схватить живым, но Франк предпочел смерть в неравном бою смерти в застенке. Погиб Франк, которому вся Повстанческая армия всего 4 дня назад писала письмо, в котором были такие строки:


«Дорогой брат! В нынешних условиях трудно найти слова, если они вообще существуют, чтобы выразить тебе чувства, которыми переполнены наши души. Может быть, крепкое и молчаливое объятие сможет заменить их и сказать кое-что большее».


Эта трагическая новость потрясла город, и глубоко возмущенный народ начал стихийную всеобщую забастовку. На похороны Франка Пайса, одетого в военную форму повстанцев, вышло много людей, траурная процессия прошла по всему городу.


Фидель в исполненном драматизма письме в связи со смертью Франка Пайса писал: «Не могу выразить всю горечь, возмущение и бесконечную скорбь, которые переполняют нас. Какие варвары! Они трусливо застрелили его на улице, пользуясь всеми преимуществами преследователя, который идет по следам борца-подпольщика. Какие звери! Они не знают, какой ум, какой характер, какую личность они убили. Народ Кубы не подозревает, кто такой был Франк Пайс, какое в нем было величие и как много он обещал...


После убийства Франка Пайса, самого ценного, самого полезного, самого выдающегося из наших бойцов, чего еще ждут тысячи и тысячи кубинцев, стремящихся к действию...


Настал час потребовать от каждого, кто называет себя революционером, от каждого, кто называет себя оппозиционером, от каждого, кто считает себя достойным и порядочным человеком, к какой бы группе, партии или организации он ни принадлежал: хватит пустопорожней болтовни!»


Смерть Франка Пайса была невосполнимой утратой для Фиделя, для революции. Она тем более была тяжела, что обрушилась в период возникновения определенных разногласий между частью руководства «Движения 26 июля», действовавшего в подполье, в городах (их условно называли «Долина»), и большинством руководства, которое находилось в Сьерра-Маэстре (ихусловно называли «Горы»). Существо разногласий сводилось к тому, что представители «Долины» с непониманием относились к решающей роли повстанцев, ведущих боевые действия в Сьерра-Маэстре.


Представители «Долины» не всегда торопились посылать в Сьерра-Маэстру добытое оружие, боеприпасы, денежные средства, без которых партизанам было на первом этапе чрезвычайно трудно. «Долина» сводила свою деятельность к подготовке массовых акций в виде всеобщей забастовки, которая, по их представлениям, была бы сама по себе достаточной для свержения диктатуры.


«Горы», или, точнее, руководство Повстанческой армии, настаивало на том, чтобы не распылять силы и средства, всемерно укреплять повстанческие силы, которые станут главным фактором свержения ненавистной диктатуры.


Настойчивая работа Фиделя Кастро с товарищами из равнинного руководства, сама обстановка в стране, постепенное политическое мужание руководителей «Движения 26 июля» — все это привело мало-помалу к сглаживанию внутренних разногласий, но отдельные симптомы продолжали чувствоваться до конца войны.


Между тем нараставшее недовольство режимом Батисты все больше и больше раскачивало самые, казалось бы, надежные опоры диктатуры — вооруженные силы. К сентябрю 1957 г. в военно-морских силах созрел крупный антиправительственный заговор, который должен был вылиться в одновременное восстание нескольких военно-морских баз. Но по каким-то причинам руководители восстания в Гаване отложили день выступления на более поздний срок, не сумев вовремя предупредить силы базы ВМС в г. Сьенфуэгосе на южном побережье Кубы. Там в назначенный день, 5 сентября, вспыхнуло восстание, начатое членами «Движения 26 июля» и матросами, руководили которым Хулио Камачо и лейтенант Сан-Роман. Повстанцы овладели городом, но, не имея ясного плана дальнейших действий, потеряли наступательный темп, чем немедленно воспользовался Батиста. Правительственная авиация подвергла военно-морскую базу и город варварской бомбардировке и обстрелу ракетами. На город были двинуты бронетанковые и пехотные части.


Восстание было зверски подавлено. Дионисио Сан-Роман был захвачен на борту одного из кораблей, перевезен в Гавану и там замучен пытками до смерти.


Камачо, которому удалось избежать многочисленных опасностей, вместе с другими руководителями восстания был спасен «Движением 26 июля» и тайно вывезен из города.


К концу первого года войны военное положение в Сьерра-Маэстре несколько стабилизировалось. Повстанческие силы, численностью более 200 человек, контролировали обширную территорию. Противник, получив ряд ударов, уже не рисковал подниматься в горы крупными силами, а партизанские отряды пока не располагали возможностями для ведения наступательных операций за пределами освобожденной территории. Война приняла позиционный характер. Правительственные части старались создать как можно более плотное кольцо вокруг районов, охваченных движением, чтобы задушить партизан голодом и лишениями. Повстанцы, со своей стороны, стали энергично создавать собственную автономную систему жизнеобеспечения. В частности, с местными крестьянами, до революции специализировавшимися на выращивании и продаже кофе, были заключены договоры, по которым крестьяне обязывались выращивать кукурузу, рис, бобы, овощи и фрукты для партизан, а те гарантировали покупку всего урожая за наличные деньги. С торговцами из близлежащих сел и поселков было оговорено, что они будут продавать повстанцам часть продовольствия для переправки его тайными тропами в горы.


Была разработана система конфискации у крупных латифундистов скота, который угонялся на освобожденную территорию, где на простенькой бойне мясо солили и коптили, чтобы его можно было транспортировать в отдаленные отряды, находившиеся на боевых позициях. Поскольку покупка соли представляла особые трудности, повстанцы организовали добычу соли выпариванием морской воды.


Стала налаживаться медицинская служба в армии, появились настоящие квалифицированные врачи: Серхио дель Валье, Рене Вальехо, Мартинес Паэс и др. В труднодоступном месте был создан настоящий госпиталь, в котором производились даже сложные хирургические операции. С невероятными трудностями в госпиталь был доставлен электрический движок и холодильник для хранения медикаментов, консервированной крови и т. д.


Развивалась тыловая служба. Поскольку к этому времени определился основной район дислокации командования — верховья реки Ла-Плата, — там и стали создаваться стационарные служебные постройки. Одной из первых возникла оружейная мастерская, где ремонтировалось вышедшее из строя оружие и изготовлялись самодельные гранаты и мины. Из неразорвавшихся авиационных бомб противника партизаны стали делать крупные фугасы. Начало действовать кустарное предприятие по ремонту и пошиву обуви, вещмешков и других предметов снаряжения. Потом была создана целая пошивочная мастерская, где несколько партизанок-мастериц шили военное обмундирование. К удовольствию курящих, было налажено даже производство сигарет. В лесу заработала лесопилка, где бойцы вручную изготовляли доски для строительства необходимых зданий, постепенно заменявших шалаши.


Одним словом, Повстанческая армия по-хозяйски закрепляла свой контроль над обширной территорией всерьез и надолго. Огромную помощь партизанам оказывало местное население, которое несло ответственную разведывательную службу, оповещая партизан о всех передвижениях противника, разоблачая и обезоруживая его агентуру. Крестьяне уже полностью убедились, что только повстанцы могут обеспечить защиту от репрессий, которым они неизбежно подвергались со стороны бати« товцев.


Первостепенное значение Фидель Кастро \дслял поддержанию строжайшей дисциплины в рядах Повстанческой армии, революционного порядка на всех территориях, освобожденных от противника. В феврале 1958 года был принят устав «Революционной армии 26 июля», в котором говорилось, что такие преступления, как предательство, шпионаж в пользу противника, убийство или изнасилование, карались смертной казнью. Могли быть приговорены к высшей мере наказания также лица, признанные виновными в вооруженном нападении с целью грабежа, воровстве, дезертирстве, доносительстве, грубом неподчинении приказу, оставлении позиций в бою и т. д.


За менее тяжкие преступления виновные могли быть приговорены к тюремному заключению, однако из-за отсутствия тюрем отбытие наказания откладывалось на время после победы революции.


Все случаи приговора к смертной казни подлежали утверждению со стороны Фиделя Кастро как командующего революционными войсками в Сьерра-Маэстре. Все случаи подлежали тщательному судебному разбирательству с полным соблюдением законности, с обязательным выделением защитника для обвиняемого.


Че Гевара оставил яркое описание одного из тогдашних судебных процессов с участием Фиделя Кастро. Существо дела состояло в том, что командир одного из отрядов, Лало Сардиньяс, пытаясь приструнить одного из нарушителей дисциплины, сгоряча стал угрожать ему пистолетом. Неожиданно произошел случайный выстрел — и виноватый боец был убит наповал. В отряде возникла угроза бунта. Лало был арестован и началось следствие. Опрошенные свидетели разделились: половина утверждала, что было совершено преднамеренное убийство, другие не менее горячо доказывали, что произошел несчастный случай. «Все знали, — пишет Гевара, — Сарди-ньяса как отважного командира, непримиримого к нарушениям дисциплины, как человека, которому было присуще чувство самопожертвования. Смертного приговора для него требовали как раз те, кто не отличался особой дисциплинированностью.


Заслушивание свидетелей продолжалось до глубокой ночи. К тому времени к нам в лагерь прибыл Фидель. Он был решительно против того, чтобы выносить Лало Сар-диньясу смертный приговор, но в то же время считал, что будет неразумно принимать решение, не выяснив мнения всех товарищей. В ходе суда Фиделю и мне выпала задача быть защитником обвиняемого...


Было уже поздно, а споры всё продолжались. Мы зажгли факелы и несколько свечей. Затем в течение часа выступал Фидель. Он разъяснил нам, почему не следовало применять в отношении Лало Сардиньяса высшую меру наказания. В этой связи Фидель подробно остановился на всех наших недостатках, рассказал об отсутствии крепкой дисциплины, о совершаемых нами ежедневных ошибках, о наших личных слабостях; в заключение он заявил, что отвратительный сам по себе поступок Лало Сардиньяса был совершен в конечном счете в интересах укрепления дисциплины и что нельзя было упускать это из виду.


Голос Фиделя, его страстная речь, могучая фигура, озаряемая факелами, оказали сильное воздействие на людей, и многие из тех, кто настаивал на казни Сардиньяса, постепенно стали соглашаться со своим руководителем. В ту ночь ещё раз подтвердилась огромная способность Фиделя убеждать людей.


Но не всех убедило темпераментное и красноречивое выступление Фиделя. В конце концов сошлись на том, чтобы поставить на голосование каждое из двух предложений: немедленная казнь через расстрел или разжалование в рядовые... Результаты этого необычного голосования были следующими: из 146 присутствующих 76 высказались против вынесения смертного приговора, 70 — за. Лало Сардиньяс был спасён».


Помимо солдат Повстанческой армии, революционным трибуналам приходилось рассматривать дела предателей и бандитов, которые, выдавая себя за повстанцев, занимались грабежами, насилиями, а нередко и убивали местное население. Впоследствии Фидель говорил, что за всё время войны, за 25 месяцев, число расстрелянных составило не более 10 человек, но эти меры очистили всю зону действия партизанских отрядов от всякого рода бандитов, компрометировавших своими преступлениями высокое звание повстанцев.


С момента введения революционной законности на освобожденной территории практически не было серьезных преступлений.


В Повстанческой армии с разрешения Фиделя Кастро действовали несколько священников в качестве капелланов. Наибольшей известностью пользовался отец Гильер-мо Сардиньяс, который был настоятелем церкви в г. Новая Херона на острове Пинос, а после начала войны в Сьерра-Маэстре с согласия церковного начальства выехал в расположение армии. Гильермо Сардиньяс некоторое время ходил с партизанами по горам, а потом он стал вести оседлый образ жизни, занимаясь крещением, венчанием и отпеванием среди крестьян Сьерра-Маэстры. В конкретных условиях Сьерра-Маэстры в то время появление там священника было также определенной формой облегчения положения людей. Ведь очень многие бойцы Повстанческой армии были верующими, не говоря о крестьянах гор. Они нуждались в отправлении некоторых обрядов, к которым привыкли на протяжении веков.


Самый конец 1957 года был отмечен крупной принципиальной конфронтацией Фиделя Кастро с буржуазными оппозиционными партиями и организациями. Она была вызвана тем, что 1 ноября 1957 года в Майами собралась группа лидеров кубинской эмиграции и буржуазной оппозиции, в их числе Прио Сокаррас, Мануэль Антонио де Варона (бывший председатель сената), Роберто Аграмон-те и др. Они подписали документ «о единстве кубинской оппозиции перед лицом диктатуры Батисты», который получил название «Пакт Майами». В этом опусе объявлялось о создании Хунты кубинского освобождения и выставлялось требование, чтобы США и Организация американских государств признали Хунту воюющей стороной, поскольку, мол, на Кубе идет война. От имени «Движения 26 июля» его подписал уже упоминавшийся Фелипе Пасос и два малозначительных представителя, которые не имели на это никаких полномочий. Сформированная таким образом Хунта вскоре назначила временным президентом Кубы Фелипе Пасоса и тем самым постаралась предопределить весь характер послереволюционного устройства Кубы. Как только документ был подписан, он был предан широкой гласности. В Сьерра-Маэстру он попал 20 дней спустя и вызвал резко отрицательную реакцию со стороны Фиделя Кастро, который созвал Национальное руководство «Движения 26 июля» для обсуждения ответа на эту провокацию. Отправленный авторам «Пакта» 14 декабря 1957 года ответ Фиделя носит принципиальный характер для понимания его кредо в разгар революционной войны.


Он начал послание с подчеркивания того факта, что 20 ноября, в самый разгар боевых действий, которые партизаны ведут одни, не получая никакой помощи от других оппозиционных партий и группировок, был неожиданно получен документ, который ставит под сомнение «не только наш престиж, но и саму историческую роль событий 26 июля».


«Для революции, — писал Фидель, — важно не единство само по себе, а принципы, положенные в его основу, та форма, в которой оно осуществляется, и те патриотические идеи, которые его вдохновляют.


Принять решение в пользу соглашения о единстве на условиях, которые мы даже не обсуждали, согласиться, чтобы это соглашение подписали люди, которые на это не уполномочены, без всяких церемоний провозгласить единство из какого-нибудь уютного города, расположенного за пределами нашей страны, и тем самым поставить руководство «Движения 26 июля» перед необходимостью противостоять общественному мнению, обманутому мошенническим пактом, — всё это представляет собой гнусную ловушку. Нельзя допустить, чтобы в эту ловушку попалась по-настоящему революционная организация. Это обман общественного мнения страны, обман мирового общественного мнения».


Первое, против чего категорически возражал Фидель, — это снятие пункта о недопустимости иностранного вмешательства в дела Кубы. Он пишет: «Обойти в документе о единстве вопрос об отрицательном отношении ко всякого рода иностранному вмешательству во внутренние дела Кубы — означает в патриотическом плане равнодушие и трусость».


Вторым положением, вызвавшим возмущение Фиделя, была договоренность о создании Хунты для временного управления республикой. «В этом документе отсутствует пункт, в котором говорилось бы о том, что военная хунта в любом виде неприемлема. Замена Батисты военной хунтой была бы губительной для нации, тем более что существует обманчивая иллюзия, будто кубинскую проблему можно решить путем устранения диктатора...»


Фидель Кастро категорически возражал против наличия в «Пакте» так называемых секретных, т. е. необнародованных положений. Он приводил слова X. Марти о том, что «в революции методы борьбы должны храниться в секрете, а цели борьбы всегда должны быть достоянием общественности» .


Далее следовало заявление, вообще не оставляющее камня на камне от честолюбивых намерений профессиональных политиканов, рассчитывающих прийти к власти за счет подлинных революционеров.


«Руководство борьбы против тирании, — писал Фидель, — находится и впредь будет находиться на Кубе. Тот, кто хочет, чтобы в настоящем и будущем его считали вождем революции, должен находиться в стране, где идет борьба, неся на своих плечах ответственность, идя на риск, принося жертвы, которые требует в настоящий момент кубинская действительность.


Те, кто находится в эмиграции, должны принимать участие в этой борьбе, но было бы абсурдным допустить, чтобы из-за границы нам диктовали, какую высоту мы должны взять, какую плантацию сахарного тростника мы должны сжечь, какой акт саботажа мы должны осуществить или в какой момент, при каких обстоятельствах и в какой форме нам следует провести всеобщую забастовку. Это не только абсурдно, это просто смешно».


Поставил точку в своем письме Фидель словами: «Чтобы погибнуть с честью, не нужна компания».


В этих обстоятельствах было особенно важно, чтобы Повстанческая армия нанесла чувствительный удар правительственным войскам и делом доказала, что именно она является решающим фактором в борьбе против диктатуры.


16 февраля 1958 года партизаны атаковали местечко Пино-дель-Агуа, гарнизон которого успел организовать круговую оборону и вызвал на помощь подкрепления из близлежащих воинских частей. Однако такой прием противника был просчитан Фиделем заранее, и подходившие подкрепления попали в засады, понесли большие потери и вынуждены были отступить, смирившись с неминуемым разгромом самого окруженного гарнизона. В этом бою партизаны захватили 5 пулеметов, 33 винтовки и большое количество боеприпасов. Фидель в этом бою все время находился в передней линии своих боевых порядков.


Подобный метод действий на втором году войны стал основным в практике революционной армии. Фидель очень хорошо изучил психологию военного командования. Он позже напишет так: «Ни одна армия в мире не оставит в беде окруженное подразделение, она обязательно пойдет на выручку, а самым слабым местом у противника было именно движение на марше, когда он становится максимально уязвимым. Повстанцы никогда не штурмовали в лоб вражеские позиции. Для этого у них не было сил. Атака движущегося противника из засады, нанесение ему чувствительных потерь стало главным законом партизанской войны. Особенно тяжело переносили части батистовцев атаки, наносившиеся одновременно и с фронта, и с флангов, а если еще добавлялся удар с тыла, то они полностью деморализовались. Нас всегда окружали батальоны противника, и нас это особенно не беспокоило, а если мы окружали у них один батальон, то начиналась настоящая паника». Масштабы боев, их частота и ожесточенность непрерывно нарастали. В этих условиях руководители колонн и всех подразделений Павстанческой армии пришли к выводу, что личное участие Фиделя Кастро в боях является недопустимым с точки зрения интересов революции.


19 февраля 1958 г. он с некоторым удивлением получил такое письмо: «Товарищ команданте Фидель Кастро! Офицеры и весь личный состав Повстанческой армии, принимая сложившуюся обстановку и вытекающие из нее требования, хотят выразить чувство признательности, которое испытывают к Вам бойцы за Вашу помощь в руководстве боями и Ваше непосредственное участие в боевых операциях.


Мы просим Вас не подвергать без нужды риску свою жизнь и тем самым не ставить под угрозу тот успех, который был достигнут в результате вооруженной борьбы и который мы должны закрепить победой революции.


Знайте, товарищ Фидель, что это не проявление какого-либо сектантства, не стремление показать свою силу. Когда мы пишем это письмо, нами движет чувство любви к родине, к нашему делу, к нашим идеалам.


Вы без сомнения должны понять ту ответственность, которая лежит на Ваших плечах, и те чаяния и надежды, которые возлагают на Вас вчерашнее и завтрашнее поколения. Сознавая все это, Вы должны учесть нашу просьбу, которая носит характер приказа. Может быть, это сказано слишком смело и повелительно, но мы делаем это ради Кубы и во имя Кубы ждем от Вас еще большего самопожертвования.


Ваши братья по борьбе и идеалам. Сьерра-Маэстра, 1958 г.»


Фиделю пришлось подчиниться этому приказу Повстанческой армии, тем более что стремительно нарастал объем новых забот и обязанностей армии и революции. 24 февраля впервые в эфир вышла радиостанция, смонтированная с огромными трудностями в Сьерра-Маэстре, и Фидель обратился с речью к кубинскому народу. Батиста спешно отдал приказ глушить «Повстанческое радио», но оно с каждым днем расширяло свою аудиторию. Народ стал презрительно называть правительственное радио «балабошкой», и все радиоприемники настраивались на волну мятежного передатчика.


27 февраля произошло еще одно крупное событие в истории революционной войны. В этот день приказом Фиделя Кастро была создана новая колонна партизанских войск, которой поручалось вторгнуться в северную часть провинции Ориенте и развернуть там второй фронт партизанской борьбы. Командиром колонны был назначен Рауль Кастро, произведенный в высшее повстанческое воинское звание «команданте».


Открытие второго фронта говорило о том, что у Повстанческой армии нарастали силы для переноса военных действий в новые районы, что в руководстве революцией выросли и закалились руководители, которые могли правильно и твердо, а главное, самостоятельно проводить революцию в обширных отдаленных зонах, не имея возможности каждый раз советоваться с главным штабом. Для противника это был тяжелый морально-психологический удар, к которому добавлялась необходимость еще больше растягивать фронт своих сил.


В тот же самый день Фидель подписал приказ о повышении в звании капитана Хуана Альмейду Боске и назначении его командиром еще одной колонны, которая должна была вести действия на территории Сьерра-дель-Коб-ре к востоку от Маэстры. Команданте Альмейда получил те же полномочия, что и Рауль Кастро.


Война начала распространяться в зоны, отдаленные от центра первоначальных действий в Сьерра-Маэстре. Фидель считал, что появление революционных сил на новых территориях послужит катализатором для всех имевшихся там революционных элементов.


Утром 1 марта бойцы, составившие колонны № 3 и № 4, вышли из Сьерра-Маэстры и собрались в установленном месте, где была намечена встреча с Главнокомандующим Фиделем Кастро, который прибыл, чтобы проводить их перед выходом на выполнение исторической миссии.


Когда все собрались, Фидель объяснил, что они идут открывать новые фронты, предупредив их об опасностях, с которыми они встретятся при выполнении своей задачи, и призвал их выполнить свой долг, несмотря ни на что. Сказал Раулю, что его первый контакт по прибытии в зону будет с Вильмой Эспин, которая получила задание обеспечивать поставки новому фронту (в тот момент она находилась в Сьерра-Маэстре).


По окончании сбора Фидель попрощался с товарищами, затем Рауль Кастро, который задержался, слушая новости по радио, попрощался с Фиделем. После стольких месяцев войны, не считая многих лет, проведённых вместе в тюрьме и в изгнании, они расставались, и возможность новой встречи в этот момент была далека. Без слов братья крепко пожали друг другу руки, и, уходя, Рауль крикнул: «Удачи!»


Март 1958 г. ознаменовался новыми успехами Повстанческой армии, которая стала пробовать свои силы уже за пределами традиционно признанной освобожденной зоны. По многим признакам чувствовалось, что наступает агония диктатуры Батисты. На другом конце острова в горах Эскамбрай из различных оппозиционных сил сформировался еще один очаг партизанской борьбы. Фауре Чомон, один из руководителей Революционного директората, оставшийся чудом в живых после атаки на президентский дворец, сумел подготовить на территории США экспедицию, которая благополучно достигла берегов Кубы, пересекла остров поперек и создала свою опорную базу в Эскамбрае. Фидель со специальным гонцом направил бойцам Эскамбрая письмо, в котором приветствовалось открытие нового фронта борьбы против диктатуры, и обещал им всю возможную помощь со стороны подпольного аппарата «Движения 26 июля». Он по-товарищески советовал повстанцам, если окажется невозможным продолжать сопротивление в Эскамбрае, пытаться прорваться в Сьерра-Маэстру. Со своей стороны, бойцы Сьерра-Маэстры давали обещание своими боевыми действиями сковать противника и не давать ему возможности наваливаться всеми силами на новый очаг партизанского движения.


Расширение повстанческого движения в стране, углубление всех видов подпольной деятельности в городах, включая пропагандистскую работу, диверсионно-саботажничес-кие акции, исполнение акций возмездия против наиболее кровавых палачей диктаторского режима — все это, казалось, говорило о приближении краха Батисты. Складывалось впечатление, что подошло время для начала всеобщей политической забастовки, которая на фоне побед Повстанческой армии должна была привести к победе.


У Фиделя были определённые сомнения относительно благополучного исхода такого варианта действий. Ведь он и его товарищи, находившиеся в горах, не могли знать в деталях, как развивалась подготовка к гражданскому выступлению, не могли чувствовать степени подготовленности масс, уровня координации между отдельными отрядами сопротивления, ориентировавшимися на различные политические силы, и им приходилось верить на слово своим коллегам из равнинного руководства. Но, со своей стороны, Повстанческая армия готовилась сделать все возможное.


12 марта за подписями Фиделя как главнокомандующего повстанческими силами и Фаустино Переса как делегата Национального руководства «Движения 26 июля» был обнародован манифест, в котором говорилось об объявлении в скором времени общенациональной забастовки и содержался призыв ко всему населению готовиться к этому.


Доводилось до всеобщего сведения, что 1 апреля объявлялись прерванными все транспортные сообщения по дорогам провинции Ориенте. По любым нарушителям мог быть открыт огонь без предупреждения. Запрещалась уплата налогов правительству Батисты и предписывалось платить налоги революционным властям. Всем чиновникам государственного аппарата предлагалось подать в отставку с 5 апреля под угрозой быть объявленными государственными преступниками. Все военнослужащие, которые будут продолжать после 5 апреля оставаться в вооруженных силах диктаторского режима, теряют право служить в армии после победы революции. Поскольку правительство объявило о призыве новых 7 тыс. человек в армию, манифест объявлял всякого, кто вступит в вооруженные силы в соответствии с распоряжением Батисты, предателем, подлежащим суду военного трибунала. В заключение манифеста говорилось: «Начиная с этого момента страна должна считать себя в состоянии тотальной войны с диктатурой. Оружие, которое находится в армии, флоте и полиции, принадлежит народу. Оно должно быть поставлено на службу народу. Никто не имеет права применять его против народа, а кто поступит иначе, тот не заслуживает никакого снисхождения. Чтобы дать время для доведения содержания этого документа до заинтересованных лиц, мы будем ждать до 5 апреля, после чего начнется кампания уничтожения всех, кто служит с оружием в руках диктатору. Начиная с этого числа война против военных станет беспощадной. Чтобы вернуть себе свое оружие... народ будет вынужден уничтожать военных, где бы они ни находились, как злейших врагов своей свободы и счастья».


Из содержания и тона этого документа можно сделать вывод, что он в значительной степени основывался на излишне оптимистической оценке обстановки за пределами Сьерра-Маэстры, которую давали товарищи из равнинного руководства. Манифест воспринялся так, как будто не было никаких сомнений в том, что речь шла о последнем и решительном бое, для которого все было подготовлено. Впервые за все время войны Фидель Кастро употреблял в отношении военных такой жесткий язык. Складывалось впечатление, что Фидель рассчитывал нанести этим документом последний удар деморализующего характера по противнику, чтобы вызвать окончательное замешательство и панику в самый решающий момент. Но, к сожалению, как показали последовавшие события, обстановка в стране была несколько иной, чем информировали Фиделя Кастро товарищи из равнинного руководства. Они просто-напросто скрыли крупные недостатки в своей работе по подготовке всеобщей забастовки.


Они полагали, что достаточно будет объявить о начале забастовки да к тому же подкрепить свой призыв некоторыми военными акциями, рассчитанными на внешний успех, как победа будет обеспечена. Люди, которым было доверено вести работу среди рабочего класса, не имели для этого необходимых данных. Они много рассуждали о всеобщей забастовке, но не занимались повседневной организационной работой на заводах, фабриках, в мастерских.


Поэтому, когда 9 апреля вооруженные командос «Движения 26 июля» захватили в столице радиостанцию, вышли в эфир и передали призыв к забастовке, среди рабочих коллективов возникла немалая сумятица. Кое-кто расценил это как возможную провокацию, другие не были достаточно подготовлены, третьи просто не слышали призыва, потому что радиостанция была вскоре вновь захвачена правительственными силами. На местах в большинстве случаев не были заблаговременно созданы забастовочные комитеты, которые взяли бы в свои руки практическое осуществление выдвинутого лозунга. В результате всех этих факторов забастовка, к которой столь долго готовилось «Движение 26 июля», окончилась по существу горькой неудачей.


Однако неудавшаяся попытка забастовки была проигранным боем, но не поражением в войне. У революции остались огромные резервы и решимость народа к борьбе. Естественно, что неудача акции, на которую возлагались столь большие надежды, сначала повергла в отчаяние повстанцев. Тирания решила, в свою очередь, что революционное движение не сможет противостоять мощному наступлению, которое оно готовилось начать против Повстанческой армии в Сьерра-Маэстре.


3 мая 1958 года в горах в штабе Повстанческой армии состоялось совещание Национального руководства «Движения 26 июля», на котором были подвергнуты серьезному анализу объективные и субъективные причины провала забастовки 9 апреля. Кроме членов комитета, на совещании присутствовали Че Гевара, который оставил отчет о нем в своей книге «Эпизоды революционной войны». Заседание длилось с раннего утра до 2 часов ночи. Были заслушаны доклады ответственных лиц, а затем выступил с большой речью Фидель Кастро, который подверг острой критике равнинное руководство «Движения 26 июля». Было единодушно признано, что руководство равнинных революционных организаций недооценило силы противника и слишком преувеличило свои силы, использовало неправильные методы борьбы.


Дискуссии закончились полным поражением равнинного руководства. Престиж и авторитет Фиделя Кастро резко возрос. Он был единогласно провозглашен Главнокомандующим всех революционных сил, включая народную милицию, подчинявшуюся до того времени подпольному руководству. Кроме того, Фидель был назначен Генеральным секретарем «Движения 26 июля». Впредь и политическое, и военное руководство всей борьбой против Батисты переходило в Сьерра-Маэстру.


Был создан секретариат «Движения» в составе пяти человек, который должен был заниматься проблемами политического, финансового и организационного характера. Вопросы сношений с заграницей, контакты с зарубежными представительствами «Движения 26 июля», получение и распределение оружия и другие переходили в ведение непосредственно Генерального секретаря, т. е. Фиделя Кастро.


В данном случае неудачу забастовки 9 апреля воистину можно прокомментировать, приведя старую пословицу, что нет худа без добра. Она вскрыла все недостатки подпольного руководства и позволила организованно решить все наболевшие вопросы одним ударом, расчистив путь к консолидации революционных сил и к резкому повышению эффективности их действий.


Батиста, со своей стороны, также сделал вывод из неудачи забастовки 9 апреля. Он посчитал, что подполье полностью деморализовано и ослаблено, что силы его оказались не такими большими, как это представлялось, другие оппозиционные силы и группировки были разгромлены (военные моряки, Революционный директорат и др.), что, следовательно, обстановку в стране можно считать стабилизированной и надо сосредоточить все внимание на скорейшей ликвидации партизанского очага в Сьерра-Маэстре. Правительству было известно, что к маю 1958 года в Повстанческой армии насчитывалось приблизительно 300 вооруженных бойцов да имелось в резерве еще около 400 человек, которые проходили разные курсы подготовки, но не имели оружия и боеприпасов, чтобы включиться в борьбу. Силы повстанцев были разбросаны на огромной территории провинции Ориенте. Поэтому батистовские генералы разработали план ликвидации главного оплота Повстанческой армии—колонны № 1, которой командовал Фидель Кастро. В район Сьерра-Маэстры было переброшено от 10 до 12 тыс. солдат батистовской армии, усиленных американскими танками «Шерман», бронемашинами, горной артиллерией. Авиации предписывалось обеспечить постоянную поддержку действиям наземных сил. Планом предусматривалось полностью блокировать район расположения основных сил Повстанческой армии, отрезать второй фронт, а затем одновременным наступлением с севера и юга разрезать надвое контролируемую колонной № 1 зону и захватить район, где размещались все штабные подразделения и основное тыловое хозяйство повстанцев (госпиталь, радиостанция, оружейные мастерские и пр.). Противник рассчитывал, что, располагая многократным превосходством, он сможет не только рассеять организованные силы революционной армии, но и уничтожить большую часть партизан. На карту было поставлено многое, и повстанцы готовились к отпору.


Уверенный в том, что армия может нанести мощный удар, Фидель отдал приказ о подготовке территории, чтобы успешно отразить штурм противника. Началось оборудование траншей на основных дорогах и подступах, где мог появиться противник. Было дано указание о строительстве укрытий не только от ударов с воздуха, но и артиллерии.


Кроме того, командующий повстанцев приказал начать создание телефонной сети, которая тянулась бы от ставки Главного командования по всей Сьерре до ее главных проходов. Это, естественно, позволило бы существенно улучшить связь, которая до этого поддерживалась через посыльных.


Другим вопросом, которому командующий уделил особое внимание в этот подготовительный период, было снабжение. Учитывая, что любой доступ на территорию, где располагались основные силы Повстанческой армии, будет перекрыт, было решено реквизировать крупный рогатый скот у помещиков и политиков, поддерживавших тиранию Батисты, чьи поместья находились в отдаленных зонах.


Удалось раздобыть около десяти тысяч коров, которые предназначались для питания бойцов и крестьян, оставшихся в зоне боевых действий.


В эти и последующие дни Фидель отдавал многочисленные письменные указания различным повстанческим группам, содержавшие точные инструкции.


Один из таких документов, направленный 8 мая капитану Рамону Масу, заканчивался такими словами: «На всех дорогах мы будем оказывать врагу сопротивление, постепенно отходя в сторону Маэстры, стремясь нанести ему максимальные потери. Если противнику удастся проникнуть на всю нашу территорию, каждый взвод должен превратиться в партизанский отряд и наносить удары противнику, перехватывая его на дорогах, заставляя его вновь уйти. Это решающий момент. Надо сражаться как никогда прежде».


После восемнадцати месяцев военной кампании Главнокомандующий Повстанческой армии знал зону, где будут разворачиваться события, как свои пять пальцев, что в какой-то мере компенсировало преимущество противника в живой силе и технике. Правильное использование территории было одним из факторов, который Фидель сделал своим союзником. Воля и вера в победу Фиделя в этот решающий момент чувствовались на каждом шагу и прослеживались в каждом письме.


Наступление началось 24 мая 1958 года, и, по оценке Фиделя, в ходе его сложилась в третий раз чрезвычайно опасная ситуация для судьбы революции. Две крупные армейские группировки начали медленное продвижение вглубь горного массива. Завязались тяжелые бои.


Партизаны противопоставили противнику невероятный героизм, упорство, находчивость в бою. На дорогах ставились фугасы и мины, чтобы остановить тяжелую технику; на удобных для обороны местах стали возводиться укрепленные позиции классического типа. Засады и постоянные тревожащие нападения изматывали противника. Партизаны, конечно, превосходили армию Батисты своим боевым опытом. Но главным оставался непревзойденный моральный дух Повстанческой армии, который удесятерял силы защитников Сьерры-Маэстры. Наступавшая с севера группировка вскоре была блокирована в местечке Санто-Доминго и надолго застряла там, теряя людей от меткого огня повстанцев. Но решающие события развернулись на южном участке фронта, где высадившиеся 10 июля с кораблей войска противника наиболее коротким путем пытались проникнуть в район Ла-Платы, где находился со своим штабом Фидель Кастро. Ударным батальоном противника командовал майор Хосе Кеведо. Солдатам Батисты удалось продвинуться далеко в глубь освобожденной территории, и в один из самых напряженных моментов между северной и южной группировками противника оставалось не более 7 километров по прямой. Под контролем повстанцев оставался лишь небольшой пятачок Сьер-ра-Маэстры, но Фидель и его соратники не теряли присутствия духа. Заблаговременно были приняты меры по концентрации в районе действия колонны № 1 других партизанских сил, ранее отправленных в другие зоны. Строжайше выполнялся приказ о всемерном изматывании противника. Фидель Кастро лично возглавил операции против передового батальона, наступавшего с юга, который удалось окружить в местности, известной под названием Эль Хигюэ. С 11 по 20 июля 1958 года там происходило военное и в то же время психологическое сражение, исход которого в значительной степени повлиял на судьбу всего правительственного наступления. Батальон противника, окопавшийся на берегу реки Ла-Плата и идущей вдоль нее дороги, вскоре оказался в трудном положении из-за нехватки продовольствия, воды. Он находился под непрерывным снайперским огнем партизан. Вскоре, по приказанию Фиделя, к месту боя были доставлены громкоговорители, которые вели политическую обработку личного состава батальона. Его командиру Фидель написал несколько писем, призывая его, как честного офицера, капитулировать в интересах родины и не проливать бессмысленно кровь за диктатора.


Повстанцы регулярно информировали осажденных о провале попыток армейского руководства деблокировать окруженный батальон. И в самом деле, многоступенчатые засады, поставленные в нескольких местах, перекрыли дорогу и неизменно отбрасывали противника с большими потерями обратно к морю. Мастерски организованное Фиделем морально-психологическое воздействие на окруженных дало свои результаты. На десятый день осады майор Кеведо уведомил Фиделя, что батальон готов сложить оружие. Это была огромная победа.


В руки Повстанческой армии попали: 91 винтовка, 47 стволов автоматического оружия, безоткатное орудие, 81-мм миномет, 60-мм миномет с боеприпасами, 35 тыс. патронов пополнили всегда скромные резервы боеприпасов. 170 солдат и офицеров противника оказались в плену, а если учесть и тех, что были пленены во время засад, в которое попадали шедшие к Эль Хигюэ подкрепления, то общие потери противника составили 260 человек. Все пленные были вскоре переданы через посредство Международного и Кубинского Красного Креста, а в Ставке Фиделя остался только командир батальона Хосе Кеведо, который вскоре начал активно сотрудничать с повстанцами в подготовке их военных резервов для будущих боев. Он так и остался в рядах революционных сил и впоследствии стал полковником и был военным атташе Кубы в Москве.


Победа при Эль Хигюэ явилась решающим военным и политическим успехом летней кампании 1958 года. После нее начался быстрый отвод частей батистовской армии из Сьерра-Маэстры. Деморализация охватила все части вражеских войск, принимавших участие в наступлении. Очень красноречиво признание высшего армейского руководства относительно состояния своих войск, сделанное в приказе по действующим частям от 26 июля 1958 года. В разделе «Моральное состояние» говорится: «Очень низкое. Наши последние неудачи, осознание того, что противник теперь значительно лучше вооружен, все это вместе с убежденностью, что противник мягко обращается со сдавшимися в плен и с офицерами, которые капитулируют со своими подразделениями, и что попасть в плен означает решить разом все свои проблемы, — все это подрывает желание сражаться у всех категорий военнослужащих... Очень большие потери мы несем из-за сознательного нанесения себе травм и самострелов. Иногда приходится прибегать к угрозе применения силы, чтобы заставить целые части занимать отведенные для них позиции... Общее состояние личного состава и боевой техники не позволяет возобновить наступательные действия».


Итоги наступления были катастрофическими для Батисты. 17 батальонов, посланных им в Сьерра-Маэстру, вернулись потрепанными, понеся большие потери, данные о которых правительство тщательно скрывало. В руки партизан попало 507 единиц оружия, включая 2 танка, 10 минометов, 12 станковых пулеметов и т. д. В общей сложности повстанцы возвратили через систему Красного Креста 443 взятых ими пленных. 18 и 19 августа Фидель в своих выступлениях по повстанческому радио рассказал о полной победе революционных сил, подчеркнув, что победы на войне выигрываются не количеством оружия, а главным образом высоким боевым духом бойцов.


После поражения противника в ходе летнего наступления Фидель подписал приказ по Повстанческой армии, в котором говорилось, что «партизанская война прекратила свое существование, она стала позиционной и маневренной войной». Сбылась затаенная мечта Фиделя Кастро — перенести войну в другие районы страны.


18 августа Фидель Кастро подписал приказ по армии, которым создавалась специальная колонна вторжения во главе с команданте Камило Сьенфуэгосом. Колонне поручалось пересечь всю территорию страны, следуя вдоль ее северного побережья, достичь крайней западной провинции Пинар-дель-Рио и развернуть там революционную войну. Колонне было присвоено имя национального героя Антонио Масео, который во время освободительной войны в конце XIX века предпринял похожий поход по всему острову, во время которого погиб в бою недалеко от Гаваны.


21 августа был отдан аналогичный приказ о создании другой колонны вторжения, которая под руководством Че должна была пройти южным побережьем страны в провинцию Лас-Вильяс и открыть там новый постоянный фронт борьбы с базированием в горном массиве Эскамбрай.


Прошло немногим больше недели, и 30 августа новым приказом Хуан Альмейда получил задание плотно блокировать с суши Сантьяго, столицу провинции Ориенте и второй по величине город страны. В тот же день в одном из писем Фидель Кастро сделал запись: «Именно сейчас революция развивается самым великолепным образом».


Сложной проблемой в годы революционной войны являлось изыскание средств для финансирования расходов Повстанческой армии. Ведь партизаны воздерживались от каких-либо реквизиций (за исключением особых случаев) у местного населения. Все, что крестьяне Сьерра-Маэст-ры поставляли повстанцам, оплачивалось наличными. Но откуда брались средства? Главным образом они поступали в виде добровольных пожертвований от членов «Движения 26 июля» или его сторонников.


С середины 1958 г. руководство Повстанческой армии стало облагать налогами крупный бизнес в зоне, находившейся под ее контролем или в радиусе ее действия. В августе Фидель Кастро выделил специального эмиссара, которому было поручено посетить всех владельцев сахарных заводов, расположенных в провинции Ориенте (это главный сахаропроизводящий район страны) и уведомить их, что по распоряжению Повстанческой армии им надлежит уплачивать налог в размере 15 центов за каждый мешок сахара весом в 250 фунтов урожая 1958 года. Регулярная уплата этого налога являлась гарантией безопасности как посевов сахарного тростника, так и промышленных сооружений данного завода. В случае неуплаты налога к нарушителям применялись санкции.


Аналогичные налоги были распространены на всех скотоводов, владельцев кофейных плантаций, собственников рисовых полей и рисорушек.


В сентябре 1958 г. Фидель Кастро в письме представителю руководства «Движения 26 июля» в Гаване сообщил, что по решению командования Повстанческой армии и гражданской администрации освобожденных территорий кубинская банковская система облагалась разовым налогом размером в 1 млн. долларов. Каждый банк должен был уплатить причитающуюся ему часть в зависимости от его доли в общем финансовом обороте страны. После победы революции эти суммы будут вычтены из тех налогов, которые банки должны платить правительству.


К крестьянам Сьерра-Маэстры Фидель и в годы войны, и после нее питал и питает глубокие чувства симпатии и благодарности за их бесценный вклад в победу революции. Еще в дни непрестанных боев с батистовцами, окруженный плотным кольцом армейских гарнизонов и опорных пунктов, Фидель Кастро изыскивал малейшие возможности, чтобы оказать местному населению максимальную помощь. По его распоряжению врачи Повстанческой армии обеспечивали крестьянам бесплатное медицинское обслуживание. Че Гевара не без горького юмора описывает, как ему приходилось из-за катастрофической нехватки медикаментов прописывать одни и те же лекарства своим многочисленным пациентам. Правда, он отмечает, что все они страдали одним и тем же: желудочно-кишечные заболевания как следствие антисанитарных условий жизни и ранняя общая изношенность, преждевременное разрушение организма в результате непосильной работы. Для их лечения нужны были социальные перемены, а не медикаменты, и не только врачи.


Когда появилась возможность захватывать крупный рогатый скот у помещиков в долинных районах, Фидель немедленно наладил массовый угон скота и распределение его среди крестьян. Вот как он рассказывал об этом своем опыте в письме к Камило Сьенфуэгосу 26 апреля 1958 года: «Я на этих днях занимаюсь многими делами, в том числе распределением 10 тыс. голов мясного и молочного скота среди крестьян. Я надеюсь таким образом хотя бы немного облегчить тяжелое положение населения. Под самым носом у армии мы захватываем весь скот на равнине... Наша система направлена не на сокращение животноводства, а на увеличение его. Категорически запрещается убивать коров. Отелившихся и стельных коров мы распределяем как молочный скот, а телки остаются в резерве, чтобы распределить их потом. Всякий, кто продаст или забьет полученную корову, теряет право на землю. Даже если скот получит случайное повреждение, его запрещается пускать в пищу. Это единственная форма предотвратить массовый забой скота. Мы передаем скот в пользование, но после окончания войны крестьяне получат на него право собственности. Маленьких бычков крестьяне могут продавать только нам. Я тебе пишу об этом на тот случай, если тебе придется проводить что-то подобное в районе твоих операций».


22 февраля Фидель Кастро подписал регламент о порядке снабжения гражданского населения Сьерра-Маэст-ры (на освобожденной территории проживало к этому времени около 10 тыс. крестьянских семей. — Н. Л.), Все население делилось на три категории: «А» — семья, один из членов которой постоянно находился в рядах Повстанческой армии, служил проводником или исполнял другие обязанности; «Б» — семья, один или несколько членов которой оказывали временные услуги Повстанческой армии; «В» — семья, члены которой не связаны с Повстанческой армией, но которые добросовестно обрабатывают принадлежащую им или арендуемую землю. Крестьяне, входившие в категорию «А», получали бесплатно необходимые продукты и товары и были обязанщ только честно и добросовестно обрабатывать землю, на которой они жили. Семьи, входившие в категорию «Б», платили половину цены за получаемые товары, а категория «В» оплачивала их полностью, но могла производить оплату не деньгами, а излишками продуктов земледелия и животноводства.


В этом регламенте был специальный пункт, касавшийся распределения скота. В нем, в частности, указывалось, что молочный скот в первую очередь передается многодетным семьям, имеющим наибольшие заслуги перед революцией. Преимущество отдавалось тем крестьянам, которые никогда ранее не имели в своей собственности коров. Ни скот, ни получаемые от них продукты не могли подлежать продаже без санкции военного командования Повстанческой армии. Все ограничения, налагавшиеся на крестьян, были направлены только на то, чтобы они приучились сами потреблять продукты животноводства. 10 октября 1958 года, в годовщину начала освободительной войны против Испании, Фидель Кастро подписал закон «О праве крестьян на землю» (его иногда называют первым законом об аграрной реформе). В соответствии с ним все арендаторы, издольщики и незаконно поселившиеся на пустовавших государственных землях крестьяне получали документы на право владения этими участками земли, причем в пределах до 28 га без всякой компенсации ее стоимости бывшим владельцам.


Обе колонны — Че Гевара и Камило Сьенфуэгоса — общей численностью около 200 человек, преодолевая огромные трудности, связанные с необходимостью совершать тяжелые марши по заболоченным малодоступным местам, чтобы избежать ненужных столкновений с правительственными войсками, постепенно продвигались вперед. Более месяца они затратили на переход из Сьерра-Маэстры в провинцию Лас-Вильяс, где они соединились в октябре и стали готовить операцию по рассечению острова пополам. По указанию Фиделя Камило и его колонна приостановили свой поход в Пинардель-Рио, поскольку неотложные военно-политические задачи требовали создания в центре страны сильной военной группировки.


Наступало время последних сражений. Хотя общее развитие обстановки в стране, безусловно, складывалось в пользу повстанцев, все-таки армия Батисты располагала совершенно очевидным преимуществом и в численности, и в вооружении.


В такие напряженные моменты истории страны многое зависит от того, какая сторона окажется инициативнее, энергичнее, кто сможет склонить чашу весов в свою сторону. Батиста в течение длительного времени готовился к проведению очередного избирательного фарса, поскольку срок его пребывания во дворце кончался и надо было избрать нового «президента» страны. На этот пост он выдвинул кандидатуру своего ставленника Андреса Ри-веро Агуэро. День проведения выборов был назначен на 3 ноября 1958 г. Каким-то инфантилизмом попахивало от расчетов Батисты на то, что приход к власти нового «президента» может способствовать ослаблению внутриполитического конфликта. Всякому мало-мальски разумному человеку было ясно, что эти выборы были обречены на полный провал с самого начала.


Фидель выступил по «Радио Ребельде» 24 октября 1958 г. Он твердо сказал: «Какими бы ни были результаты этих выборов, чье бы имя ни вписала диктатура в избирательные бюллетени, Революция неизменно будет следовать своим курсом. Никто не в состоянии изменить его, и 4-го числа народ узнает о результатах сражений, которые мы дадим, чтобы проложить настоящую дорогу к миру».


Фидель выделил следующие моменты: «Задача Повстанческой армии на данном этапе состоит в том, чтобы на период с 30 октября по 4 ноября парализовать движение на автомобильных и железных дорогах. В день выборов граждане не должны покидать своих домов. Иностранные журналисты узнают, кто является настоящим хозяином положения».


Действуя в сговоре, правительство Батисты и Вашингтон выискивали предлоги, чтобы оправдать прямое вмешательство американских войск в события на Кубе. В частности, Госдепартамент воспользовался фактом задержания повстанческим патрулем группы в составе 2 американцев и 7 кубинцев, которые работали на предприятиях компании «Тексако» и оказались в зоне военных действий.


Представитель Госдепартамента Линкольн Уайт в этой связи сделал несколько оскорбительных для патриотов заявлений и намекнул на возможность принятия ответных мер.


Батиста, со своей стороны, сначала отдал приказ своим частям оставить территорию принадлежавших США никелевых заводов в Никаро, а когда эта зона была занята повстанцами, диктатор вновь высадил десантные части около Никаро, чтобы спровоцировать военные действия и последующее разрушение американской собственности, что явилось бы явным основанием для интервенции.


Фидель выступил по «Радио Ребельде» 25 октября с разоблачением истинных намерений США. Он в заключение ясно и недвусмысленно сказал: «Мы предупреждаем, что Куба — свободное и суверенное государство. Мы хотим поддерживать самые дружеские отношения с США И хотим, чтобы между Кубой и ее северным соседом никогда не возникало конфликта, который нельзя было бы разрешить, руководствуясь здравым смыслом и принимая во внимание права народов.


Однако, если Государственный департамент США и дальше будет потворствовать интригам Смита (Посол США в Гаване.) и Батисты и совершит непоправимую ошибку, прибегнув к иностранной агрессии против суверенитета нашей страны, мы знаем, как защитить ее с честью. Есть долг перед Родиной, который мы выполним любой ценой. Угрозы, которые содержатся в ваших последних заявлениях, не делают чести такой большой и могущественной стране, как США. Угрозы могут подействовать на трусливый и покорный народ, но они никогда не запугают людей, готовых умереть, защищая свой народ».


В ответ на эти маневры правительства Фидель Кастро приказал начать крупную военную операцию по освобождению города Гиса на равнинной части провинции Ори-енте. Фидель лично на себя взял руководство этим сражением, в котором был блестяще применен весь опыт двухлетней войны с противником. Особенность этой операции состояла в том, что она проводилась практически под носом у армейского командования провинции Ориенте, главный штаб и основные силы которых находились в Байямо в 12 км от места событий.


Повстанцы блокировали гарнизон Гисы 20 ноября, перерезали все дороги, связывающие Гису с Байямо, но речь шла уже не о засадах, а о настоящих оборонительных позициях с отрытыми в полный профиль траншеями, с применением инженерных сооружений для противодействия движению танков противника. Ожесточенные бои продолжались в течение 10 дней, и за все это время только один раз, в самом начале событий, противнику удалось прорваться в Гису и доставить подкрепление гарнизону. В дальнейшем, сколько бы попыток батистовцы ни предпринимали, бросая в бой танки «Шерман», механизированную пехоту, постоянно подвергая бомбардировке и обстрелу с воздуха позиции повстанцев, им не удалось потеснить солдат армии свободы ни на шаг.


Были моменты, когда противник бросал на позиции повстанцев сразу по два батальона солдат под прикрытием танков и плотного артиллерийского огня, но подразделения колонны № 1 стойко отражали все атаки, нанося врагу большие потери. Хотя части гарнизона удалось вырваться из окружения, его отступление было похоже на бегство.


Одним словом, сражение под Гисой было проведено по всем правилам уже не партизанской, а классической войны, причем в нем приняли участие главные силы противостоявших противников. Руководили операциями непосредственно командующие войсками той и другой стороны. По ожесточенности боев операция под Гисой значительно превосходила все бои, проведенные ранее Повстанческой армией. С полным основанием это сражение можно назвать генеральным в революционной войне 1957—1958 гг. Оно окончилось полной победой патриотов. Противник потерял более 200 человек убитыми, раненными и пленными. В руки повстанцев попали богатые трофеи, в том числе танк, который по ходу сражения впервые был использован для штурма осажденной казармы в Гисе.


Из Гаваны тем временем поползли упорные слухи о неизбежном военном перевороте. Фидель, всегда опасавшийся именно этого, немедленно с поля боя дает указание руководству повстанческого радио подготовить передачу с инструкциями «Движению 26 июля» и народу.


Существо мероприятий, продуманных Фиделем на этот случай, сводилось к следующему: отсечь провинцию Ориенте от остальной части страны; приказать Че Геваре двигаться на главные города в центре — в частности, на Сан-та-Клару; Камило Сьенфуэгосу двигаться или в направлении Гаваны, или поддержать Че 1евару, в зависимости от обстановки; всем вооруженным силам Движения надлежало занять города и наиболее важные позиции, поддерживать порядок, арестовывать всех военных и полицейских преступников и доносчиков, предотвращать грабежи, поджоги, анархию. Своими указаниями Фидель старался предотвратить любое замешательство среди революционных сил, заранее дать четкую линию поведения всем активистам и бойцам Движения в предвидении наиболее вероятного направления развития обстановки.


В этот момент до Фиделя Кастро дошли сообщения об угрозе вмешательства США в события на Кубе. Американский журнал «Тайм» опубликовал статью, в которой утверждалось, что сахарная промышленность Кубы находится в опасности из-за военных действий повстанцев, контролирующих 65 процентов всех посевов, что в результате этого население США может оказаться под угрозой нехватки этого продукта, а потому журнал требовал от правительства США постановки вопроса в Организации американских государств о вмешательстве в события. Фидель саркастически откомментировал это сообщение, сказав: «Ну и нашли же эти люди время, чтобы высунуться со своими интервенционистскими предложениями и приглашением ОАГ. Когда диктатура десятками и сотнями рубила головы патриотам, их это совсем не тревожило. Пусть уж и теперь они ни о чем не беспокоятся»... «Мы не примем никоим образом никакого вмешательства в этот конфликт. Мы категорически отвергаем подобные предложения. Мы не примем ничего, кроме безусловной капитуляции Батисты и военного городка «Колумбия»... Всякий, кто захочет вмешиваться в наши дела, пусть знает, что он встретит вооруженное сопротивление... Кроме всего прочего, я думаю, что ни одна латиноамериканская страна не поддержит такое предложение, более того, они все выступят против этого». Эта точка зрения Фиделя Кастро, высказанная им открыто, стала главным препятствием на пути осуществления интервенционистских планов.


Вообще отношения повстанцев с Соединенными Штатами складывались очень сложно, и наибольшее обострение их произошло чуть раньше, в дни летнего наступления батистовцев. Тогда через доверенное лицо «Движения 26 июля», работавшее в аппарате военного и военно-воздушного атташе посольства Кубы в Вашингтоне, Фидель4 получил секретные документы и фотографии, которые свидетельствовали о том, что военные самолеты Батисты приземлялись на аэродроме американской военной базы Гуантанамо, пополняли там свой боекомплект бомб, ракет и снарядов, после чего отправлялись на бомбардировку повстанческих районов. Фиделю Кастро не раз лично приходилось быть под бомбежкой и видеть результаты варварских налетов на мирные хутора и отдельные крестьянские дома в Сьерра-Маэстре. Повстанцы не имели никакой возможности защитить население от систематических бомбардировок и обстрелов с воздуха. 5 июня 1958 года Фидель Кастро написал короткое письмо Селии Санчес, в котором поклялся отомстить американцам за пособничество политике геноцида, которую проводил Батиста. В письме говорилось: «Селия! Когда я увидел, как ракетами был уничтожен дом Марио, я поклялся, что американцы дорого заплатят за то, что они творят. Когда эта война закончится, для меня начнется другая война, гораздо более долгая и большая: война, которую я поведу против них. Я чувствую, что это будет мое подлинное призвание».


Рауль Кастро предпринял буквально через несколько дней так называемую операцию «Правда», получившую широкий международный резонанс. 22 июня 1958 г. он отдал приказ о том, чтобы были задержаны все американские граждане в специально оговоренных зонах и доставлены в штаб Второго фронта. Предлагалось задерживать только мужчин, хорошо с ними обращаться и содержать в скрытых местах, чтобы они не стали жертвой стихийного гнева населения. Цель задержания американцев определялась так: «Чтобы сами американские граждане, против которых мы ничего не имеем лично, побыв с нами некоторое время, воочию убедились в гнусных преступлениях, которые их правительство совершает против беззащитного кубинского народа. Единственная опасность, которая угрожает задержанным, не превышает того самого риска, которому подвергаемся и мы, т. е. выдерживать бомбардировки».


В соответствии с этим приказом повстанческие отряды задержали 26 июня 12 инженерно-технических работников принадлежавшей американцам «Моа бей майнинг компани». 10 задержанных были гражданами США Через два дня группа партизан остановила автобус с 30 американскими солдатами и матросами, которые возвращались с увеселительной прогулки в Гуантанамо (кубинский город того же названия, расположенный в нескольких километрах от военной базы США.— Н. Л.), и отправила его под конвоем в штаб Второго фронта. После проведения еще нескольких рейдов количество задержанных американских граждан составило 50 человек.


Когда задержанным американцам были показаны результаты и последствия бомбардировок батистовской авиации, многие из них были потрясены. Пять американцев написали письмо руководству своей компании «Стеб-бинс энджиниринг энд мэнифэкчуринг К°» с просьбой предпринять соответствующие шаги в Вашингтоне, чтобы прекратить пособничество Батисте. В письме говорилось: «Они (повстанцы. — Н. Л.) вынуждены были пойти на эти крутые меры, потому что американские бомбы и снаряды убивают ни в чем не повинных людей, включая женщин и детей. Разумеется, любой американец с отвращением отнесется к этим фактам».


30 июня в лагере повстанцев появился консул США Парк Уоллем, которому пришлось полемизировать со своими соотечественниками, обвинявшими правительство США в незаконном расходовании тех средств, которые граждане платят в виде налогов. Он пытался отвергать приведенные факты, тогда ему были предъявлены фотографии батистовских самолетов в момент бомбовой загрузки на базе в Гуантанамо, копии документов, которыми оформлялись поставки боеприпасов и продемонстрированы осколки напалмовых бомб с четкой надписью «Собственность ВВС США», но со стертой датой выпуска. Консул оказался не в состоянии что-либо противопоставить этим доказательствам.


Сложившаяся ситуация имела громкий резонанс в Соединенных Штатах, получили огласку и все факты скрытого сотрудничества между Батистой и США.


2 июля Фидель Кастро дал по радио указание Раулю Кастро отпустить задержанных иностранных граждан.


В конце июля 1958 г. Батиста внезапно отвел свои войска из местечка Ятеритас, где находились насосные станции, подававшие воду с территории Кубы на военную базу США Гуантанамо. Американцы немедленно заняли станцию, совершив тем самым акт агрессии против Кубы. Батиста рассчитывал столкнуть повстанцев, выступавших после довательными защитниками суверенитета и независимости страны, и американцев. «Движение 26 июля» выступило с резким протестом против действий США. Оно обратилось к кубинскому народу, ко всем странам Латинской Америки, к общественности США с разоблачением агрессивных действий военного командования базы в Гуантанамо.


В ходе начавшихся переговоров представители США предложили об I,я вить зону Ятеритас нейтральным районом в обмен на фактическое признание повстанцев воюющей стороной. Но патриоты твердо стояли на своем и требовали немедленного отвода американского военного персонала, признания этой зоны частью Кубы, а со своей стороны давали слово не мешать нормальной работе станции. Американцам пришлось уступить и отвести свои подразделения.


В ходе этих и других более мелких конфликтов с Повстанческой армией во время революционной войны американцы должны были убедиться, что они имеют дело с последовательными патриотами Кубы, твердо стоящими на страже суверенитета своей родины, не поддающимися никаким угрозам и давлению.


23 декабря руководители «Движения 26 июля» в Гаване имели встречу с полковником Флорентино Россел, командующим инженерными частями батистовской армии в провинции Лас-Вильяс, который предложил объединить части правительственной армии, дислоцированные в трех восточных провинциях страны, с Повстанческой армией и вместе вторгнуться на запад Кубы. Он одновременно предложил создать военно-гражданскую хунту. Полковник Россел добавлял, что этот план был уже согласован с Государственным департаментом, который поддержал его и пообещал немедленное признание этой хунты правительством США


На это предложение Фидель Кастро ответил кратко и категорически: «Все условия отвергнуты».


Ясность политической линии, твердость в ее проведении имели самое главное значение в эти критические дни конца 1958 года, когда рождались десятки политических комбинаций выхода из войны. Фидель, поддерживавший постоянный контакт с колоннами Че Гевара и Камило Сьснфуэгоса по радио, данал им четкие указания. 26 декабря он сообщил Че Геваре: «Война выиграна, силы противника разваливаются на глазах. В Ориенте мы связываем и блокируем 10 тыс. вражеских солдат. Гарнизоны провинции Камагуэй находятся в мешке. Все это является результатом только одного — наших усилий...


Поэтому исключительно важно, чтобы продвижение к провинции Матансас и к Гаване осуществлялось исключительно силами «Движения 26 июля». Колонна Ками-ло должна идти в авангарде и занять Гавану, когда диктатура рухнет...»


В самом конце года большую активность развил генерал Эулохио Кантильо, командир полка, расквартированного в городе Сантьяго. Ему казалось, что он может стать вершителем судеб Кубы, поскольку ему полностью доверяли американцы, к нему благоволил Батиста и с пониманием, как он думал, относились повстанцы. Он попытался имитировать сговорчивость и добиться от Фиделя хотя бы временного ослабления наступательных операций. Ему нужно было выиграть время. Он срочно запросил о личной встрече с Фиделем. Главнокомандующий революционными силами дал согласие. Встреча состоялась утром 28 декабря около сахарного завода недалеко от Сантьяго, куда генерал Кантильо прилетел на вертолете. На встрече присутствовали члены руководства «Движения 26 июля» Рауль Кастро, Селия Санчес, Вильма Эспин, а также Хосе Кеведо.


Фидель так рассказал о ней: «...24 декабря мы получили сообщение о желании генерала Кантильо встретиться с нами. Предложение было принято. Я признаюсь, что, принимая во внимание развитие событий (победоносное шествие наших войск), я не имел особого желания обсуждать боевые действия. Но я понимал, что это был наш долг, долг людей, которые несли за все ответственность, не поддаваясь чувствам. Я считал, наша прямая обязанность — выслушать предложение военных, если они могли бы привести нас к победе с меньшими потерями и меньшей кровью.


Я поехал на встречу с сеньором Кантильо, который прибыл на переговоры от имени всей армии. Мы встретились 28 числа на сахарном заводе «Ориенте», куда он прилетел на вертолете в 8 час. 00 мин. утра. Беседа продолжалась 4 часа...


...После того как был сделан подробный анализ стоящих перед Кубой проблем, уточнены все детали, генерал Кантильо решил с нашего согласия предпринять революционное выступление военных.


...В случае военного переворота в соответствии с соглашением между нами военные преступники должны быть переданы в наши руки... И я ему сказал прямо, что возражаю против побега Батисты. Я объяснил, какого рода действия он должен предпринять и что ни я, ни «Движение 26 июля», ни народ не поддержали бы военного переворота...


Я довольно ясно дал понять ему, что для того, чтобы военные могли завоевать доверие и дружеское отношение со стороны народа и революционеров, вовсе не надо тайком поднимать в 2 или 3 часа ночи военный лагерь «Колумбия», как привыкли делать эти господа. Необходимо просто призвать гарнизон Сантьяго-де-Куба, наиболее преданный и хорошо вооруженный, к восстанию против диктатора, начав тем самым революционное движение среди военных. Затем присоединить народ и революционеров к этому движению, которое при сложившихся для режима обстоятельствах окажется неодолимым, ибо я уверен, что к нему сразу же присоединятся все остальные гарнизоны.


...Восстание должно начаться 31 числа в 15 час. 00 мин., и поддержка революционного движения вооруженными силами должна быть безусловной. Президента назначают руководители революционного движения. Они же определяют посты для примкнувших военных. План разработан во всех деталях. 31 числа в 15.00 должен был выступить гарнизон Сантьяго-де-Куба. Одновременно несколько повстанческих колонн вошли бы в город, и между военными, повстанцами и народом сразу началось бы братание. Ко всей стране было бы адресовано революционное обращение, которое приглашало бы всех честных военных присоединиться к движению. Было договорено, что все танки, которые находились в городе, поступают в наше распоряжение. Я сам предложил двинуться к столице во главе танковой колонны, но не потому, что я собирался дать сражение, а потому, что нужно было иметь свой авангард как можно ближе к столице на случай, если революционное движение в Гаване потерпит поражение».


В принципе результаты переговоров устраивали руководство Повстанческой армии, ибо бескровный переход на сторону революции 2-тысячного гарнизона Сантьяго с большими запасами оружия и боеприпасов означал на деле гарантию свержения диктатуры.


Однако после окончания переговоров генерал Канти-льо полетел не в Сантьяго, чтобы готовить переход войск на сторону революции, а в Гавану, где он продолжал с помощью политических комбинаций выискивать шансы для создания военной хунты. 30 декабря он оттуда сообщил, что, мол, возникли некоторые трудности с переходом войск на сторону повстанцев и что сдача Монкады откладывается на 6 января. Но Фиделя Кастро такими приемами обмануть было нельзя. Повстанческая армия получила приказ готовиться к генеральному штурму Сантьяго.


Однако события в столице развивались стремительно. В ночь с 31 декабря на 1 января 1959 года диктатор Фуль-хенсио Батиста собрал в военном городке «Колумбия» наиболее приближенных к себе лиц и зачитал им свое заявление об отставке. Одновременно он назначил генерала Эулохио Кантильо командующим всеми вооруженными силами. Временным президентом был назначен старший по стажу судья Верховного суда Карлос Мануэль Пьедра. Затем Батиста вместе с главными военными преступниками, которым грозило справедливое возмездие, сел в самолет, стоявший здесь же на взлетной полосе военного городка, и в 2 часа утра вылетел в Санто-Доминго.


Известие о бегстве Батисты и военном перевороте в Гаване застало Фиделя в 9 часов утра 1 января 1959 г. на сахарном заводе «Америка» недалеко от Пальма Сориано. Фидель воскликнул: «Это же трусливое предательство. Предательство. Они всеми силами хотят не допустить победы революции». Он поднялся из-за стола, на котором стоял недоеденный завтрак, подошел к двери и позвал своих соратников, сказав им: «Я сейчас же направлюсь в Сантьяго. Мы должны взять Сантьяго прямо сейчас. Если они столь наивны, что рассчитывают парализовать революцию с помощью государственного переворота, то мы докажем, что они ошибаются».


К этому времени повстанцы уже задействовали мощную радиостанцию в г. Пальма Сориано. Фидель Кастро немедленно направился туда и прямо в микрофон обратился с воззванием ко всем командирам Повстанческой армии и к соотечественникам. Он сказал: «Какие бы сообщения ни поступали из столицы, наши войска ни в коем случае не должны прекращать боевых действий. Наши силы будут продолжать операции против войск противника на всех фронтах... Военные действия будут вестись до поступления специального приказа от командования об их прекращении. Приказ будет отдан лишь после того, как восставшие в столице армейские части перейдут под начало революционного командования. Революции — да! Военному перевороту — нет! Военному перевороту, согласованному с Батистой, — нет! Он означает лишь продолжение войны! Попыткам вырвать у народа победу — нет! Они лишь заставят нас продолжать войну до окончательной победы народа! После семи лет борьбы необходимо, чтобы демократическая победа народа стала окончательной, только тогда не повторится в нашей стране переворот 10 марта.


Не допускайте, чтобы вас вводили в заблуждение или обманывали!


Народ, и особенно трудящиеся всей республики, должны внимательно слушать передачи повстанческого радио и в срочном порядке готовить все рабочие центры к всеобщей забастовке. Если будет необходимо пресечь какую-либо попытку контрреволюционного переворота, им следует начать забастовку сразу же по получении приказа.


Народ и Повстанческая армия должны быть как никогда едины и непоколебимы, чтобы у них не вырвали завоеванную победу, которая так дорого обошлась».


В тот же день, 1 января, около 14.00, Фидель собрал товарищей из руководства «Движения 26 июля». Они приняли решение объявить всеобщую забастовку в стране на следующий день, т. е. на 2 января. Исключение составил Сантьяго-де-Куба, где, в связи с намеченной военной операцией, население призвали прекратить всю деятельность с 15.00 1 января.


Население Гаваны и других городов дружно откликнулось на этот призыв Фиделя Кастро. Остановился транспорт, замерли предприятия, закрылись магазины. Страна была парализована. «Движение 26 июля» действовало рука об руку со всеми патриотическими силами. В этой обстановке повстанческие войска Камило Сьенфуэгоса и Че Гевары на реквизированных у буржуазии машинах и грузовиках торопились по центральному шоссе в столицу, выполняя приказ Верховного главнокомандующего революционными силами. Фидель приказал Раулю Кастро выехать в крепость Монкаду, чтобы информировать офицеров и солдат о складывающейся обстановке и сказать им, что командующий Повстанческой армией предлагает всем офицерам прибыть на встречу с ним в пригород Сантьяго.


Около 8 вечера Рауль вошел в Монкаду, где провел беседу с офицерами, которым объяснил бесполезность и бессмысленность какого-либо сопротивления Повстанческой армии, а также важность встречи, предложенной Фиделем.


Находясь в окружении офицеров в Монкаде, Рауль Кастро снял со стены и разбил об пол портрет Батисты с кличем: «Да здравствует революция!», и все ответили: «Да здравствует!». Затем Рауль вышел к солдатам, собравшимся на плацу, после чего послал всех офицеров на автобусах на встречу с Фиделем.


Вечером в местечке Эсканделе собрались практически все офицеры гарнизона города.


«Я собрал, — вспоминал Фидель, — этих военных и рассказал им о наших целях, о наших революционных чувствах к Родине. Я рассказал им о том, чего мы хотим для своей страны, о том, как мы всегда относились к военным, о вреде, причиненном тиранией армии, о несправедливости одинакового отношения ко всем военным, о том, что преступники составляли только незначительное меньшинство и что в армии было много достойных людей. Я знал тех, кто ненавидел преступность, злоупотребления и несправедливость» .


После того как были приняты предложения Фиделя, уточнили детали вступления в город. Революция выиграла новое сражение — Сантьяго был освобожден без кровопролития.


Фидель вечером 2 января 1959 года вступил вместе с передовыми частями Повстанческой армии в Сантьяго. Он ехал в джипе, украшенном черно-красным знаменем «Движения 26 июля». Все население города от мала до велика высыпало на улицы. Жители восторженно приветствовали бородачей, засыпая их цветами. В такой обстановке ни о каком сопротивлении со стороны гарнизона речи быть не могло, хотя Фиделя сопровождал лишь небольшой отряд. Фидель вместе с Раулем направились в крепость Мон-када, где командующий гарнизоном полковник Рего Руби-до официально заявил о капитуляции и отдал себя в распоряжение революционной власти. Революция победила в той же самой крепости, где она и началась 26 июля 1953 года. Со дня исторического штурма Монкады прошло ровно 5 лет, 5 месяцев и 5 дней, наполненных беспримерным политическим и личным героизмом Фиделя Кастро, которому удалось создать могучую политическую организацию и Повстанческую армию, совершившую вместе с другими революционными силами самую радикальную революцию в Западном полушарии.


На митинге, стихийно собравшемся на главной площади, Фидель произнес свою первую речь после победы революции. Он сказал, обращаясь к восторженно гудевшей бескрайней толпе: «На сей раз, к счастью для Кубы, будут действительно достигнуты цели революции. Она не будет такой, как в 1898 году, когда пришли американцы и стали здесь хозяевами. Она не будет такой, как в 1933 году, когда народ поверил в то, что совершается революция, а Батиста пришел, предал ее, захватил власть и установил жестокую диктатуру. Она не будет такой, как в 1944 году, когда массы горячо поверили в то, что народ наконец взял власть в свои руки, но ее захватили авантюристы.


Никаких авантюристов, предателей и интервентов! На сей раз—да, это революция!» Далее Фидель добавил: «Мы не думаем, что все проблемы будут легко разрешены. Мы знаем, что предстоит трудный путь, но мы оптимисты и нам не привыкать преодолевать сложные препятствия. Народ может быть твердо уверен в том, что хотя мы можем ошибаться, но чего мы никогда не сделаем — это никогда не предадим Движения».


Фиделю Кастро в то время было только 33 года. Он стоял на пороге своей мечты «перевернуть страну до основания». Он также откровенно сказал в своей первой речи народу: «Революция совершается не за один день, а закрепляется последующим развитием. Мы сделаем это».


Над Кубой занимался рассвет новой исторической эпохи.



Следующая глава...


Назад к Фидель Кастро. Политическая биография.