Глава 6. ВЫБОР ПУТИ.

From Greedy Kidz Wiki
Jump to: navigation, search

Фидель Кастро. Политическая биография.


Предыдущая глава...


Глава 6. ВЫБОР ПУТИ.


К утру 3 января 1959 года туман политической и военной неразберихи, всегда сопровождающий крах любого строя, стал несколько рассеиваться. Фидель не очень доверял оптимистическим докладам, поступавшим по радио и телефону из Гаваны: хотя Камило Сьенфуэгос с 500 повстанцами и вступил в военный лагерь «Колумбия», но там же находился и ее прежний гарнизон численностью в 5 тыс. солдат и офицеров, а Че Гевара занял только крепость «Ля Кабанья». Фидель стал готовиться к походу на столицу. Город Сантьяго был объявлен временной столицей Кубы.


В провинции Ориенте Фидель оставил старшим политическим и военным начальником Рауля Кастро, а сам собрал всех сдавшихся на милость победителей офицеров батистов-ской армии, рассказал им про переговоры с генералом Кан-тильо, о том, как тот предал революцию, и призвал их присоединиться к восставшему народу. Наутро была сформирована военная колонна в составе 1 тыс. бородачей и 2 тыс. солдат бывшей армии, захвативших с собой всю артиллерию и большую часть танков (партизаны не могли управлять этой техникой), которая двинулась вдоль всего острова Куба по центральному шоссе из Сантьяго в Гавану.


Колонна спустилась с гор, и началось триумфальное шествие Повстанческой армии по Кубе. Но эта операция была задумана не для оваций. Поход через всю страну имел целью утвердить революцию на местах, создать новую власть, узаконить ее. Фидель с этой поездки начал гигантскую работу агитатора и пропагандиста по разъяснению всему народу целей и задач победившей революции. Кубинский народ столько лет подвергался целенаправленной идеологической обработке, был так напичкан антикоммунистическими предубеждениями, что теперь приходилось день за днем ломать десятилетиями сложившиеся чуждые предоставления об общественной жизни. Эта работа займет у Фиделя несколько лет жизни. Если Марти про себя говорил, что он писал до такого состояния, что у него распухала рука, то Фидель выступал перед народом, разъясняя политику революции, тоже до полного изнеможения. Радио и телевидение стали его кафедрой, аудиторией была вся страна.


Весь поход до Гаваны, длившийся до 8 января, он практически не спал. Те, кто впервые видели его близко, поражались его огромной физической выносливости. Он непрерывно выступал, принимал делегации, неотрывно следил за развитием обстановки в Гаване, руководил действиями своих соратников. А там не все было благополучно.


Наиболее характерным моментом в те дни было появление большого количества группировок и организаций, претендовавших на свои особые заслуги в деле свержения диктатуры и требовавших своей доли постов, почета, оружия и денег. Происходили самовольные захваты гостиниц, типографий, радиостанций, помещений профсоюзных организаций и т. д. Каждый старался заручиться какой-то базой для дальнейшей торговли с правительством. Да и сам состав первого правительства, назначенного в первые дни победы, казалось, поощрял на такие действия. Возглавил кабинет министров Миро Кардона, который до этого был деканом ассоциации адвокатов Кубы. Он был широко известен как представитель крупных капиталистических интересов. Министром иностранных дел стал Роберто Аграмонте (из партии ортодоксов). Маневр с составом правительства был также важным элементом для выигрыша времени. Правящие круги США и крупная кубинская буржуазия оказались в состоянии растерянности и не сразу сообразили, каким образом им следовало реагировать на приход к власти такого правительства. Таким образом, когда Фидель вступил с Повстанческой армией в Гавану, его приветствовали все, в том числе и представители крупной буржуазии. Фидель, официально занимавший пост генерального представителя президента в вооруженных силах страны, отчетливее всех понимал, что главным гарантом революции является Повстанческая армия. У кого под контролем будут находиться вооруженные силы, тот и будет реальным хозяином положения. Поэтому все внимание было уделено этому, решающему в тот момент участку работы. Рауль Кастро по-прежнему оставался полномочным эмиссаром революции в провинции Ориенте, Камило Сьенфуэгос был назначен военным министром, Гильермо Гарсия, бывший крестьянин, впервые в жизни попавший в Гавану, стал командующим гарнизоном крупного военного лагеря «Манагуа», расположенного в пригороде столицы.


4 января, выступая в городе Камагуэй, Фидель Кастро призвал кубинский народ прекратить всеобщую забастовку, ибо победа революции стала свершившимся фактом.


В дороге было объявлено об отмене цензуры. Повсюду, куда приходила повстанческая колонна, сразу начинал проводиться в жизнь закон о земле 1958 г., приступали к работе новые местные власти, формировавшиеся в основном из представителей подполья «Движения 26 июля».


8 января по призыву Объединенного национального рабочего фронта население Гаваны высыпало на улицы, чтобы встретить колонну ставших легендарными бородачей во главе с Фиделем Кастро. Радость и ликование населения не имели границ. Все улицы были запружены народом, и колонне с трудом приходилось пробиваться сквозь многотысячные толпы. Когда повстанцы проходили вдоль берега бухты, Фидель закричал от неожиданности, увидев стоявшую на приколе у пирса захваченную в свое время батистов-Цами яхту «Гранма». Он и немногие оставшиеся в живых экс-педиционеры не могли удержаться, чтобы не сказать нескольких теплых слов у борта неказистого суденышка, сыгравшего такую огромную роль в революции.


Затем торжественный кортеж проследовал к президентскому дворцу, где состоялся краткий митинг, а затем направился к военному городку «Колумбия», куда уже давно стекались в ожидании Фиделя сотни тысяч жителей Гаваны.


Поздним вечером состоялся грандиозный митинг, где выступил Фидель Кастро. Содержание его речи было тщательно продумано, чтобы не дать основания никаким врагам революции сразу начать разрушать с таким трудом выкованное единство нации. Он призвал кубинский народ к поддержанию мира и порядка, высказался против раскольнических действий отдельных претендентов на роль маленьких вождей и просил вести против них беспощадную борьбу. Он не скрывал, что задачи, которые стоят перед революцией, очень сложны и что на их решение уйдет много времени и усилий. «Главная проблема революции в нынешних условиях — это труд»,— сказал Фидель Кастро.


Начались трудовые будни революции, осложненные с первого дня фактическим двоевластием. Реальная власть принадлежала руководителям Повстанческой армии, которые обосновались в отеле «Хилтон» (теперь «Гавана либре» где разместилась и штаб-квартира Фиделя, а формально страной руководило правительство во главе с президентом Мануэлем Уррутией и премьер-министром Миро Кардона, заседавшими в президентском дворце. Кубинский народ и мировое общественное мнение ясно понимали, где находится мозг и сердце Кубинской революции, поэтому все просьбы поступали в отель «Хилтон», туда же направлялись все делегации, потоком лились телеграммы и письма, дежурили сотни иностранных и кубинских журналистов.


Пожалуй, первым крупным испытанием для молодой революции был вопрос о наказании военных преступников, что неоднократно обещал кубинскому народу Фидель Кастро в ходе революционной войны. Не раз в своих обращениях к народу Фидель призывал его не допускать стихийных расправ над военными преступниками, не давать волю чувству мести, каким бы оправданным оно ни было, передавать захваченных преступников в руки революционного правосудия. В первые дни после победы революции местные власти, Повстанческая армия и органы полиции арестовали около 600 крупных военных преступников, которые не успели бежать за границу, из них 100 человек были отданы под суд в первые десять дней после победы. Во всех случаях суды располагали таким огромным количеством неопровержимых доказательств виновности обвиняемых в организации зверских пыток и массовых убийств политических противников диктатуры, что все они были приговорены к расстрелу. Когда в Сантьяго было закончено рассмотрение дел на группу военных преступников, из которых около 70 человек приговорены к смертной казни, в США произошел взрыв антикубинской истерии. Американская печать и конгресс как по команде подняли злобную кампанию против действий революционных трибуналов. Джон Фостер Даллес открыто стал намекать на то, что «надо что-то сделать для поддержания законности и порядка» на Кубе.


Такую позицию ни тогда, ни сейчас никак нельзя объяснить «гуманностью» американских конгрессменов и политиков. Ведь они бесстрастно взирали в течение многих лет, как Батиста заливал кровью Кубу, когда не было практически дня, чтобы на обочинах дорог, на заброшенных участках морского берега не обнаруживались трупы садистски замученных патриотов.


Фидель Кастро надеялся, что американцы сами поймут правду, если им дать возможность присутствовать на процессах над военными преступниками. С этой целью в Гавану была приглашена группа американских журналистов, которая освещала ход судебного разбирательства над одним из самых опасных военных преступников, майором Coco Блан-ко, снискавшим себе черную славу палача провинции Ори-енте. Процесс проходил в большом спортивном зале в присутствии многих тысяч зрителей. Перед революционным судом выступили в качестве свидетелей жертвы, чудом оставшиеся в живых после пыток в застенках, родственники убитых и замученных. Показания раскрыли чудовищную картину изуверства батистовских властей и лично обвиняемого. Он был приговорен к смертной казни, и американские операторы сняли весь процесс, включая приведение приговора в исполнение. Но даже это более чем красноречивое свидетельство объективности и законности судебного разбирательства было обращено против революционной Кубы. Из выродков типа Coca Бланке хозяева американских средств массовой информации старательно делали мучеников и в таком виде подавали их на рынок потребителю.


21 января 1959 г. на огромном митинге, собравшем более миллиона кубинцев, Фидель Кастро дал резкую отповедь любителям вмешиваться в чужие дела под фарисейской маской защитников «законности». Он сказал, что никто в США не поднимал голоса в защиту жертв, даже когда палачи Батисты врывались в иностранные посольства, чтобы расстрелять очередную группу патриотов. «Кампания поднимается против Кубы потому, что она хочет быть свободной». Фидель обратился к участникам митинга с просьбой поднять руки, если народ одобряет проводимые революционные процессы над преступниками, на совести каждого из которых не менее пяти убитых революционеров. «Господа представители дипломатического корпуса, господа журналисты всех стран американского континента (на митинге присутствовало 380 иностранных журналистов),—сказал Фидель, указывая на безбрежное море взметнувшихся рук,— суд в составе миллиона кубинцев, принадлежащих к разным социальным классам и придерживающихся различных взглядов, высказал свое мнение».


Фидель, верный своей наступательной тактике, выдвинул на митинге требование к США выдать военных преступников, укрывшихся на их территории и в других государствах, где влияние США носит доминирующий характер.


Пока еще конфликт между США и Кубой не разгорелся на правительственном уровне. Действуя по заведенному правилу, США сначала привели в действие прессу и конгрессменов, которым было поручено создать то, что потом назовут «общественным мнением», а уж на него опирается затем правительство в своих официальных шагах. Хотя пока Белый дом молчал, атмосфера в отношениях между двумя странами тем не менее быстро приобретала грозовой характер.


За эти дни успел возникнуть еще один острый вопрос: о судьбе военной миссии США в Гаване. Еще 10 января на пресс-конференции Фидель сказал: «По моему мнению, нам не нужна эта миссия. Она оказалась бесполезной. Она научила солдат Батисты только тому, как надо проигрывать войну... Мы считаем, что она нас ничему не научит».


Пришлось американцам выводить с Кубы свою миссию, игравшую роль важного инструмента их политического влияния на обстановку в стране.


В высказываниях Фиделя Кастро продолжала нарастать и укрепляться патриотическая тема. Ведя как бы диалог с многотысячным митингом, собравшимся 3 февраля 1959 г. в городе Гуантанамо, Фидель говорил о возможных репрессалиях США и вероятных ответах на них кубинцев: «Если они предпримут экономические санкции, пусть предпринимают. Мы найдем решения. Мы сможем затянуть потуже пояса. Откажемся от всего излишнего, будем сами производить одежду, шить обувь из кож нашего скота. Но если надо будет 20 лет ходить босиком, мы пойдем и на это, потому что наши славные предшественники — мамбисес — босыми вели освободительную войну в течение 10 лет».


13 февраля возник первый правительственный кризис: подал в отставку премьер-министр Миро Кардона, который считал, что курс революции не соответствовал его политическим взглядам. Так оно и было на самом деле. Пути кубинской революции и правых оппортунистов типа Миро Кардоны действительно стали основательно расходиться. Началась та самая полоса социально-экономических преобразований, те революционные рытвины и ухабы, при которых из революционной повозки один за другим вываливались представители бывших буржуазных оппозиционных партий.


Уход Миро Кардоны не создал никакой угрозы стабильности революционного процесса. 16 февраля на этот пост был назначен Фидель Кастро. Это решение было встречено с огромным облегчением подавляющим большинством кубинского народа.


В своем заявлении при вступлении на пост премьер-министра Фидель Кастро заверил народ в том, что уже ведется разработка радикальной аграрной реформы, что будут приняты все меры по улучшению положения широких народных масс, завершится чистка государственного аппарата. Он предложил сразу же сократить размеры жалованья министрам правительства, чтобы нахождение на этом высоком посту было только высоким служением родине, а не преследовало цель личного обогащения. Он закончил свое выступление твердыми и суровыми словами: «Народ должен отдавать себе отчет, что путь, лежащий перед нами, труден и долог, в борьбе наши рубахи не раз взмокнут от пота, и надо об этом не только помнить, но и следить за тем, чтобы не испарился энтузиазм...»


Взяв на себя обязанности премьер-министра, Фидель Кастро вынужден был в известной мере изменить и свой образ жизни. Если раньше он редко мог провести целый день на одном месте, он непрерывно находился в движении, нередко выступая по два-три раза в день, то теперь его новое положение требовало от него огромной жертвы — необходимости сидеть и работать в кабинете. Но зато, если раньше правительство практически не приняло ни одного радикального закона, то теперь развитие революции резко ускорилось. 3 марта 1959 года было решено взять под контроль государства Кубинскую телефонную компанию, являвшуюся американской монополией.


Были приняты немедленные меры по облегчению положения беднейших категорий городского населения, т. е. рабочего класса. Еще 26 января 1959 г. был одобрен закон, запрещавший выселение по суду или в административном порядке лиц, которые задолжали с уплатой квартирной ренты.


Ускорилась работа по роспуску старой армии; новые вооруженные силы создавались на базе Повстанческой армии с добровольным набором из числа преданных революции лиц, имевших опыт борьбы с диктатурой в подполье, из активистов политических партий и организаций, боровшихся с диктатурой, из рабочих и крестьян.


Государственный аппарат очищался от бывших пособников тирании.


Прогнившее насквозь руководство профсоюзов было смещено, восстановлены права трудящихся. Рабочие, уволенные с предприятий в период диктатуры, вернулись на свои места, прекратился сгон крестьян с земли.


Для Фиделя в его новом качестве многое происходило в первый раз. Например, 27 февраля 1959 года Фидель принял первого крупного иностранного гостя — чилийского сенатора Сальвадора Альенде, прибывшего по приглашению революционного правительства познакомиться с ходом преобразований на Кубе. 2 марта Фидель получил первую награду: медаль за заслуги в борьбе за освобождение народа. Он получил ее от алжирских патриотов.


Не прерывая ни на один день своей привычной работы, Фидель Кастро стал готовиться к крупной зарубежной поездке по странам Западного полушария, включая США. Он придавал этой поездке большое значение. Несмотря на то, что в американо-кубинских отношениях появилось много зловещих признаков (сокращение связей, ограничение американских коммерческих кредитов), свою задачу Фидель Кастро все-таки видел не в ведении конкретных переговоров, а в объяснении американскому общественному мнению сути и значения происходивших на Кубе событий.


Для поездки в США была избрана необычная форма. Визит носил неофициальный характер, Фидель воспользовался приглашением, полученным им задолго до того, как он стал премьер-министром, от Ассоциации издателей американских газет. 15 апреля 1959 года он прибыл в Вашингтон, где сразу столкнулся с разным отношением к нему со стороны официальных властей и простого американского народа. В аэропорту его холодно встретил заместитель государственного секретаря Рой Рубботом и горячо приветствовала огромная толпа восторженных поклонников, которая собралась, несмотря на предупреждение со стороны полиции и ФБР о нежелательности демонстраций в связи с приездом Фиделя Кастро. В тот же день он встретился с госсекретарем Кристианом Гертером. На другой день он нанес визит в Капитолий, где встретился с группой влиятельных сенаторов, среди которых были будущий президент США Джон Кеннеди, Уильям Фулбрайт и другие. Фидель рассказал о первых достижениях революции на Кубе, подчеркнул, что главные проблемы его страны лежат в области экономики. Он говорил, что Куба представляет собой прекрасное место для иностранных капиталовложений на справедливых взаимоприемлемых условиях, но подчеркивал, что кубинцы никогда не будут выступать в качестве просителей. С большим достоинством Фидель заметил: «Кубинский национализм заключается в желании сделать свою страну процветающей и уважаемой страной».


Большое место в его беседах в США занимал вопрос о выборах. Где бы он ни появлялся, с кем бы ни приходилось ему вести беседу в США, перед Фиделем неизменно ставили вопрос: «Когда вы проведете выборы на Кубе?» Американцы не могли скрыть своего желания как можно быстрее провести выборы на Кубе, пока еще сохраняли силу старые политические деятели, пока весь пропагандистский аппарат был еще в их руках, пока широкие народные массы только-только начали просыпаться и вовлекаться в активную политическую жизнь. Фидель отвечал, что, прежде чем звать народ к урнам, надо реально изменить положение широких масс трудящихся: дать им гарантии работы, образования, политических прав,— а уж потом приглашать их на выборы. Он сказал, что на Кубе выборы состоятся не ранее чем через несколько лет, а сейчас внимание народа будет сосредоточено на решении важных, неотложных задач социально-экономического характера.


Не менее часто Фиделя спрашивали, является ли он коммунистом и сколько коммунистов входит в состав его правительства. Вообще этот вопрос является сильнейшим возбудителем для американских должностных лиц и представителей их печати. Получив тысячу раз отрицательные ответы на подобные вопросы, они будут вновь и вновь возвращаться к этой теме, будучи не в силах уйти от нее.


Среди простых американцев Фидель пользовался большой популярностью за свое полное пренебрежение к протоколу, простоту, доступность, готовность ответить на шутку шуткой.


Одна настойчивая американская девушка сумела преодолеть все барьеры охраны, проникла в кубинское посольство и обратилась к Фиделю с просьбой дать ей автограф, но в последний момент она засмущалась и не знала, как обратиться к высокому гостю: назвать его «Ваше Превосходительство», «господин», «доктор» или как-нибудь еще. Когда она откровенно рассказала Фиделю об этих затруднениях, он ответил: «Слушай, если ты сумела пройти через все полицейские заслоны, то зови меня просто Фидель!»


На официальном приеме в кубинском посольстве в Вашингтоне к Фиделю подвели высокопоставленного чиновника государственного департамента и представили: «Ответственный за кубинские дела». Фидель вежливо поприветствовал его, а потом наклонился и сказал: «Извините, но ответственным за кубинские дела все-таки являюсь я!»


Фидель мог спокойно, в явном противоречии с принятым распорядком визитов, поехать поздним вечером неофициально осматривать исторические и памятные места города, а потом зайти поужинать в маленький третьеразрядный ресторанчик. Его только развлекло и радовало, что вскоре собиралась толпа любопытных, с которыми завязывался непринужденный разговор, затягивавшийся далеко за полночь. Он не был огорчен, узнав, что президент США Эйзенхауэр не нашел времени, чтобы принять Фиделя Кастро. А Дуайта Эйзенхауэра история пришпилила к позорному столбу афористической фразой: «Он предпочел партию в гольф встрече с руководителем самой выдающейся революции в Западном полушарии».


26 апреля Фидель с однодневным визитом посетил Канаду, где вновь с утра до ночи шли пресс-конференции, встречи, приемы с главной целью: укрепить международные позиции Кубинской революции.


Затем путь Фиделя шел на юг, в центр бразильской кофейной промышленности — город Сан-Паоло. По приглашению президента Кубичека Фидель посетил новую столицу — город Бразилиа, а оттуда вылетел в Буэнос-Айрес, где 1 мая выступил на конференции представителей американских стран по вопросам экономического развития.


Выступая на этом совещании, Фидель Кастро выдвинул два предложения, которые были направлены на коренную перестройку экономических отношений между США и латиноамериканскими странами. Он предложил, чтобы США выделили 30 млрд. долларов в течение ближайших десяти лет на нужды экономического развития Латинской Америки, которая сама не располагала возможностями для качественного скачка в промышленном развитии.


Второе предложение Фиделя Кастро носило не менее радикальный характер. Он обратил внимание совещания на то, что подавляющее большинство латиноамериканских стран не располагали достаточно емким рынком для развития своей промышленности, из чего вытекала необходимость создания единого латиноамериканского рынка, в рамках которого можно было бы устраивать известное разделение труда. На это предложение также махнули рукой, однако прошло всего 8 лет, и весной 1967 г. в Уругвае было принято решение о создании латиноамериканского рынка, но без Кубы, которая уже не состояла в ОАГ.


Только 8 мая он возвратился на родину.


Дома его ждали последние приготовления к подписанию закона об аграрной реформе. Работа над текстом закона велась уже давно и достаточно гласно. Постоянно действовал так называемый Форум аграрной реформы, в работе которого принимали участие представители политических партий, рабочих и крестьянских организаций, общественность. На этом форуме можно было высказать свои соображения и предложения по аграрному законодательству, которые учитывались комиссией по выработке окончательного текста. Весь народ ждал принятия этого закона, который был неоднократно обещан повстанцами еще в годы борьбы с диктатурой Батисты.


Наконец 17 мая 1959 года Фидель Кастро пригласил временного президента страны и своих коллег по кабинету министров выехать в Сьерра-Маэстру для подписания именно там закона об аграрной реформе. Уже сама по себе процедура и место подписания были необычными. Чтобы добраться до партизанского штаба в Ла-Плате, надо было пройти по крутым, скользким горным тропам, по которым никогда не приходилось ходить подавляющему большинству тогдашних министров. Но Фидель вел их туда, где революция обещала дать землю тем, кто ее обрабатывает.


Когда Фидель прибыл в эту дорогую его сердцу крестьянскую хижину, он первым делом попросил у хозяйки, чтобы она приготовила ему такой же простой завтрак, как это было в годы войны. Само подписание состоялось в маленькой хижине, в которой едва помещались стол и две скамьи, сколоченные из грубых, неструганых досок, но эта крестьянская бедность лишь подчеркивала историческое значение совершавшегося события. Перед домиком была расчищена небольшая площадка, которую в шутку назвали «площадью Революции». Это, наверное, самое скромное в мире место проведения совместного заседания Совета Министров и представителей общественности, посвященное такому важному в жизни страны событию, как подписание закона об аграрной реформе. Вместо трибуны оратора — простой кол, вбитый в землю, с приколоченным к нему обрезком доски, на который можно положить тезисы или заметки. Два ряда простеньких скамеечек в одну доску, а перед ними маленький пятачок ровной земли размером с баскетбольную площадку, окруженный со всех сторон густыми зарослями горного леса. Вот в этой обстановке, без помпезности, без тучи фото- и телерепортеров, но зато в революционной строгой торжественности и родился закон об аграрной реформе.


В соответствии с его положениями в стране полностью ликвидировалось иностранное землевладение, а максимальные размеры земли, находящейся в руках одного владельца, ограничивались 30 кабальериями (т. е. 400 га). Прежним владельцам выплачивалась компенсация бонами государственного казначейства со сроком погашения их в течение 20 лет. Боны приносили их владельцам 4,5 процента годового дохода. Аграрная реформа наносила самый тяжелый удар по


интересам иностранных вкладчиков капитала на Кубе и по крупной кубинской буржуазии. Владельцы сахарных плантаций были тесно связаны с другими группами буржуазии: владельцами сахарных заводов, банками, страховыми компаниями, транспортными фирмами и т. д., так что удар пришелся по всему классу крупной буржуазии.


Как только закон об аграрной реформе вступил в силу, то одним из первых было экспроприировано имение семейства Кастро в Биране. В строгом соответствии с буквой и духом решений революции вся земля, за исключением разрешенного по закону предела, перешла в распоряжение Института по проведению аграрной реформы. Уместно сказать, что вообще для Фиделя Кастро в высшей степени характерно скрупулезное личное подчинение законам революции. Он никогда не допускал даже мысли о том, чтобы сделать какое-то исключение лично для себя или своих близких.


Еще раньше, когда только в горах начиналась партизанская война и повстанцы стали практиковать поджоги плантаций сахарного тростника, чтобы осложнить экономическое положение диктатуры и обострить внутренние противоречия в стане противника, первые пожары вспыхивали, как правило, на полях, принадлежавших семье Кастро. Личный пример Фидель считал всегда самым убедительным ар гументом для того, чтобы требовать от других того же.


Закон об аграрной реформе и его решительное проведение в жизнь стали водоразделом в развитии Кубинской революции. Он вызвал резкое обострение классовой борьбы в стране. Объединенные силы помещиков, буржуазии и иностранного капитала развернули кампанию, направленную на дискредитацию реформы. Американская пропаганда перешла к запугиванию и угрозам.


Теперь основной темой наскоков внутренней и внешней контрреволюции стало обвинение в нараставшей в стране угрозе коммунизма. Лишь две газеты поддерживали правительство: орган народно-социалистической партии — «Ой» и созданная после победы революции газета «Революсион», являвшаяся органом «Движения 26 июля». Все же остальные газеты и журналы продолжали вести обстрел политики правительства с враждебных позиций. На помощь революции пришли рабочие издательств и типографий. Они изобрели хитроумный способ борьбы со своими хозяевами. Поскольку свободой выражения мнений на революционной Кубе пользовались все, рабочие стали самостоятельно набирать и помещать в правых газетах так называемые «хвосты» к редакционным материалам. Иначе говоря, после особо клеветнических и враждебных материалов подверстывалось специальное обращение к читателю от рабочих, в котором говорилось, что данное сообщение представляет собой грубый вымысел и содержит провокационные нападки на революцию. Таким образом, каждое злостное измышление тут же сопровождалось опровержением. Причем рабочие «хвосты» набирали жирным шрифтом, курсивом, чтобы они привлекали внимание читателя. Газеты приобрели необычный вид и особый привкус горячей и острой классовой борьбы, развернувшейся повсюду.


Вся страна стала огромным полем идеологической битвы. 11 июня 1959 г. из правительства ушли сразу пять министров, и на их места назначены испытанные революционеры и преданные патриоты. Временный президент Уррутия в ответ демонстративно перестал посещать заседания Совета Министров и занялся саботажем, задержками подписания важных государственных документов, которые требовали утверждения президентом. Но он не ограничивался пассивной ролью тормоза революционного процесса, а, используя свой высокий пост, на который его случайно вознесла волна революции, стал активно вмешиваться с ретроградских позиций в политику правительства и руководства революции. Между руководством революции и временным президентом возникла пропасть. Сотрудничество стало невозможным.


Утром 17 июля 1959 года Фидель Кастро обратился по радио и телевидению к народу с заявлением о том, что подает в отставку с поста премьер-министра. Эта новость грянула как гром среди ясного неба. Людьми овладела тревога и желание сделать все, чтобы не допустить такого поворота в развитии революции. Каждый понимал, что позволить реакции убрать Фиделя - значит согласиться на контрреволюцию, на кубинский вариант термидорианского переворота. Повсюду стали стихийно собираться демонстрации, с первой из которых Фидель встретился при выходе из здания радиостанции, где он зачитал свое заявление об отставке.


Под лозунгами «Да здравствует Фидель!», «Долой Урру-тию!» на улицы вышел весь народ. Уррутии ничего не оставалось как бежать. Он укрылся в венесуэльском посольстве и вскоре навсегда покинул землю Кубы. На пост президента республики был выдвинут министр правительства Ос-вальдо Дортикос Торрадо, который был заметной фигурой в антибатистовском подполье в городе Сиенфргосе, а после революции активно принимал участие в разработке революционных законов.


Фидель вновь возглавил Совет Министров Кубы. Об этом под овацию гигантского митинга объявил 26 июля 1959 года новый президент Кубы в день празднования VI годовщины штурма казармы Монка-да. Сам Фидель, выступивший на том же митинге, сказал: «Если бы народ не поддержал нашу революцию, если бы народ решил иначе, я бы не стал снова премьер-министром революционного правительства. Решение было в руках народа. Народ мог сказать: «Не возвращайся», равно как мог сказать и как сказал: «Вернись». Свершилась воля не одного человека и не группы людей, а всего народа».


Революция набирала темп в осуществлении провозглашенных законов, но и контрреволюция понимала, что время работает против нее. Все свои надежды внутренняя оппозиция стала возлагать на США, которые резко выступили против аграрной реформы, причем теперь в антикубинские акции уже открыто включилась администрация. Государственный департамент направил кубинскому правительству ноту протеста против закона об аграрной реформе, указывая (по старой привычке) на правомерность принятия подобных реформ, но при условии «быстрой, справедливой и эффективной компенсации». Что значили эти три внешне красивых слова? США требовали немедленной выплаты наличными полной рыночной стоимости экспроприированной у их граждан земли. Но эти требования ни на чем не основывались. Во-первых, стоимость земли оценивалась теми суммами, которые указывали ее владельцы для уплаты государственных налогов на недвижимость. Требование оценивать землю по ее рыночной стоимости было равносильно признанию, что латифундисты в течение многих лет обманывали государство, а следовательно, и народ Кубы, не уплачивая причитавшиеся налоги. Во-вторых, требование платить наличными, а не бонами было равносильно требованию к кубинскому правительству «купить у США все обрабатываемые земли Кубы». Никакая государственная казна не могла обеспечить наличными выкуп громадного количества (3,8 млн. га) пахотных и иных земель, подлежавших национализации .


17 августа Куба подверглась первому налету пиратских самолетов, один из которых прилетел из США, а два других — с территории Доминиканской Республики. Первые бомбы упали на мирных жителей Гаваны, возвестив начало необъявленной войны США против революционной Кубы. В начале сентября 1959 года посол США Вонзал был вызван в Вашингтон для консультаций в связи с необходимостью развертывать широкий фронт борьбы с Кубой. 17 октября США заявили протест Англии в связи с распространившимися сообщениями о том, что она вела переговоры с Кубой о продаже боевых реактивных самолетов. Началась политика блокады, затронувшая в первую очередь область вооружений.


Фидель спешно разрабатывал меры по укреплению боеспособности вооруженных сил страны. 15 октября 1959 года на пост военного министра Кубы был назначен Рауль Кастро. Своей беззаветной преданностью революции, непримиримым отношением к ее врагам, патриотизмом Рауль Кастро снискал себе репутацию одного из самых радикальных руководителей кубинской революции. Значительная часть усилий противников революции по дискредитации героев революционной войны была направлена именно против него. Он и Че Гевара были в глазах кубинских термидорианцев главными препятствиями, мешавшими достижению их целей. Поэтому этот выбор Фиделя и назначение Рауля Кастро на важнейший пост министра вооруженных сил означал конец всех надежд реакции на «мирное перерождение» революции.


В такой напряженной обстановке 20 октября был готов вспыхнуть мятеж, подготовленный Убером Матосом, занимавшим пост командующего войсками в провинции Кама-гуэй. Этот человек на поздней стадии примкнул к революции и в известной мере был новичком в рядах повстанцев. В 1957 г. он, будучи владельцем рисоводческого хозяйства в провинции Ориенте, помог своим транспортом при доставке подкреплений из Сантьяго в горы. Затем он длительное время находился в эмиграции в Коста-Рике и лишь на последнем этапе войны в Сьерра-Маэстре он приземлился на самолете в контролируемой партизанами зоне и включился в борьбу. Руководство революции оказало ему большое доверие, потому что Убер Матос был достаточно подготовленным, образованным человеком, каких, к сожалению, было мало в рядах Повстанческой армии. Он обладал некоторыми организационными способностями, отличался личной смелостью, но при всем этом в нем были заметны мелкобуржуазная недисциплинированность, высокомерие, карьеризм. В годы войны он руководил отрядом повстанцев и одним из первых вошел на территорию провинции Камагуэй, что позволило ему одно время спекулировать на славе «освободителя» провинции. Еще в годы войны у Фиделя Кастро было резкое столкновение с Убером Матосом по вопросу о соблюдении уставных требований. В то время как действовавший в Повстанческой армии закон предписывал все захваченное в боях оружие передавать в распоряжение Главного штаба, Убер Матос самочинно присваивал для своего отряда наиболее ценное автоматическое оружие. Был случай, когда Фидель в письменной форме потребовал от него или немедленно сдать трофеи, или передать командование другому офицеру и явиться для объяснений в Главный штаб.


Тогда У. Матос сделал вид, что произошло досадное недоразумение, а вот теперь недисциплинированность переросла в заговор, и он встал на путь открытой борьбы против революции.


Находясь на посту командующего вооруженными силами провинции, У. Матос поменял практически всех должностных лиц в государственных учреждениях, средствах информации, студенческих и профсоюзных организациях. Повсюду он расставил безоговорочно преданных себе лично людей. Он планировал начать мятеж в провинции Камагуэй, прологом которого должна была стать коллективная отставка всех должностных лиц провинции, которые отказывались якобы от сотрудничества с прокоммунистическим правительством. Затем эта кампания гражданского неповиновения распространилась бы на другие провинции, а сам Убер Матос становился бы общенациональным вождем ан-тифиделевской оппозиции.


20 октября весь план был приведен в действие. У. Матос направил Фиделю личное письмо об отставке, в котором заявлял, что он порывает с революционным правительством из-за несогласия в подходе к проблеме коммунизма и отношения к коммунистам. Получив письмо, Фидель решил, что оно носит строго доверительный характер, и решил не спешить с принятием мер. Однако глубокой ночью Фидель получил по телефону сообщение от тогдашнего уполномоченного по проведению аграрной реформы в провинции Камагуэй Энрике Мендосы о том, что это письмо широко распространяется по провинции и что выступление Убера Матоса назначено наутро 21 октября. Руководитель заговора собрал всех офицеров в казармах полка и вел проработку последних деталей акции. До утра Фидель давал указания Э. Мен-досе, что следует предпринять для противодействия заговорщикам, для выигрыша времени, а ранним утром сам прибыл в город Камагуэй, не имея при себе ни оружия, ни охраны. Даже пистолет был снят и оставлен. По радио было передано сообщение, что прибыл Фидель для разбирательства чрезвычайного дела и все граждане, выступающие в защиту революции, приглашаются на площадь. В считанные часы в назначенном месте собрались десятки тысяч жителей города Камагуэя. Фидель обратился к ним с краткой речью, сказав, что в провинции зреет заговор, возглавляемый Убером Матосом, засевшим в настоящий момент в казармах полка, и что он прибыл, чтобы сорвать контрреволюционную вылазку. Фидель пригласил следовать за собой всех, кому дороги судьбы революции. И он, безоружный, пошел впереди безоружной толпы прямо по направлению к казармам. Энрике Мендоса рассказывал, что это было волнующее зрелище: десятки тысяч людей, увлекаемых Фиделем, лавиной двигались на штаб-квартиру Убера Матоса. Когда шествие подошло к воротам военного городка, те оказались запертыми на замок. Фидель, отличавшийся недюжинной физической силой, с такой яростью ударил по ним ногой, что запор поддался и ворота распахнулись. Часовые оторопело отошли в сторону, и вся масса народа влилась в помещение казармы. Заговорщики не посмели оказать никакого сопротивления.


Убер Матос и его основные сообщники были арестованы и отправлены в Гавану, а Фидель прямо с балкона казармы обратился с речью к сопровождавшим его жителям Камагуэя. Заговор был сорван.


Буквально в тот же день в соответствии с явно скоординированным планом над Гаваной появился американский бомбардировщик Б-26, который разбрасывал подрывные листовки, пытаясь помочь уже подавленному заговору. Одним из тяжелых последствий заговора Убера Матоса была гибель Камило Сьенфуэгоса, который принял на себя командование войсками в провинции Камагуэй. В эти тревожные дни, связанные с ликвидацией всех ответвлений подпольной контрреволюционной сети, ему не раз приходилось летать в Гавану для консультаций с Фиделем Кастро. 30 октября его самолет не прибыл в Гавану. Камило был всеобщим любимцем во время войны в горах и после победы революции. Ему Че Гевара посвятил свою первую книгу «Партизанская война». Гевара считал Камило Сьенфуэгоса гениальным партизанским вожаком. За его безграничную личную храбрость, обаяние, доброту и ум Камило пользовался широкой популярностью на Кубе. Он был одним из самых близких и преданных Фиделю руководителей вооруженных сил революционной Кубы. Его исчезновение было тяжелым ударом для революции и большой потерей лично для Фиделя Кастро. Премьер-министр бросил все дела и возглавил организацию поисков пропавшего Камило. Целую неделю, с 1 по 6 ноября 1959 года, Фидель не появлялся в Гаване, тщательно обследуя все возможные пути полета самолета Сьенфуэгоса, в надежде найти хоть какой-нибудь его след. Но все усилия оказались тщетными. В тот трагический день над островом бушевали тропические грозы, маленький двухмоторный самолет не был оснащен для полетов в сложных условиях; по-видимому, пилот, чтобы обойти грозовой фронт, отклонился в сторону моря, и там произошла механическая неполадка, которая стала фатальной. С тех пор в день гибели Камило кубинцы бросают венки и цветы в морские волны, отдавая дань памяти славному повстанческому руководителю.


В эти дни октября 1959 года у Фиделя зарождается мысль о создании народной милиции как наиболее эффективной формы привлечения всего народа к участию в защите отечества, над которым все более явственно сгущались тучи. В горах стали появляться отдельные банды контрреволюционеров из числа отщепенцев, холуев латифундистов, остатков батистовцев. В борьбе с ними в провинции Пинар-дель-Рио впервые отличились местные крестьяне, которым Фидель приказал выдать оружие. Этот отряд крестьян и стал ядром народной милиции. Слова Камило Сьенфуэгоса, сказавшего, что «Повстанческая армия — это вооруженный народ», теперь приобретали еще более глубокое значение.


Перед лицом непрекращавшихся вооруженных провокаций со стороны США, позволявших беспрепятственно совершать со своей территории, на своих самолетах пиратские воздушные налеты на города и села Кубы, Фидель заявил 22 октября, что кубинцы ответят на них «планомерной военной подготовкой рабочих, крестьян, служащих и даже женщин». Революционная концепция защиты родины предусматривала участие всего народа в отражении агрессии. Любая война, которую посмели бы спровоцировать США, неизбежно должна была бы принять характер отечественной. Но силами одной Кубы отстоять революцию было трудно. Нужна была и помощь друзей.


Заканчивался первый год революции. Он весь без остатка ушел на ожесточенную борьбу вокруг вопроса: куда идти? с кем идти? Эта борьба закончилась полной победой Фиделя Кастро и его ближайших соратников, которые представляли интересы самых широких слоев трудящихся города и деревни и которые не могли остановиться на полдороге, ограничив свою историческую миссию только свержением диктаторского режима, а вели дело к завершению радикальной социальной революции.


Вопрос «кто кого» — главный вопрос первого года революции — решился в общем бескровно. Могучая поддержка со стороны подавляющего большинства кубинского народа позволила избавиться от контрреволюционного балласта в правительстве и частично в вооруженных силах практически без применения революционного насилия. Уррутия уехал за рубеж, Миро Кардона вскоре получил назначение послом в Вашингтон, где он впоследствии и остался навсегда, Убер Матос был приговорен к 20 годам тюремного заключения. Все министры-контрреволюционеры один за другим бежали из страны и оказывались почти всегда в США. Несмотря на все истерические вопли о «жестокости» Кубинской революции, раздававшиеся со страниц американской печати, нельзя не отметить удивительной гуманности Фиделя Кастро и руководства революции в целом по отношению к тем, кто предал в первый год идеалы революции, стал отщепенцем и переметнулся на сторону врагов Кубы и ее народа.


В конце 1959 г. кубинская буржуазия окончательно убедилась, что у нее не остается надежд добиться изменения хода событий своими силами, и она все свои надежды и чаяния связывает теперь только с вмешательством извне, т. е. со стороны США. К этому времени начинается массовое бегство буржуазии с Кубы.


На втором году революции «империализм полностью взял в свои руки руководство внутренней контрреволюцией», как отмечал Фидель Кастро на I съезде партии. Теперь США уже не ограничивались первоначальными дипломатическими маневрами и идеологическими кампаниями, а постепенно привели в действие весь арсенал своих средств. Конечно, соотношение сил между Кубой и США было смертельно опасным для революции, но, как заметил Фидель Кастро, «в тот момент решимость народа и его руководителей добиться свободы любой ценой, даже ценой национальной катастрофы, оказалась сильнее холодного подсчета своих возможностей».


Какой бы удар ни задумали в Белом доме, можно было быть уверенным, что кубинцы ответят на него не менее чувствительным контрударом. Действия США лишь ускоряли революционный процесс на Кубе. Впервые за всю историю своих отношений с латиноамериканскими странами США столкнулись с противником, который, вопреки логике и трезвым расчетам, отвечал хлесткими ударами на репрессивные акции США. Неотвратимость ответного удара стала даже пугать вашингтонских политиков. В конечном счете весь мир психологически привык на протяжении десятилетий к тому, что США «наказывали» латиноамериканские страны. Их «карательные» меры воспринимались как нечто обычное, и теперь ответы Кубы были для американских правящих кругов непереносимо унизительны и обидны. И что самое неприятное для США, эти ответы с глубокой симпатией встречались во всем мире и особенно в Латинской Америке. А это давало кубинцам большой психологический перевес в этом острейшем столкновении. Творцом и проводником такой активной политики был Фидель Кастро.


4 февраля 1960 г. в Гавану прибыл по приглашению правительства Кубы на открытие советской выставки А. И. Микоян. В результате состоявшихся между ним и Фиделем переговоров через несколько дней было подписано соглашение, по которому СССР покупал 5 млн. тонн сахара в течение 1960—1964 гг. по мировым ценам, причем 20 процентов оплачивал твердой валютой, а остальные — советскими товарами. Одновременно СССР предоставил Кубе заем размером в 100-млн. долларов на 12 лет под 2,5 процента годовых. Кроме того, СССР изъявлял готовность предоставить необходимую техническую помощь в строительстве и реконструкции предприятий. Географический фатализм, предполагавший особую роль США в определении и формировании судеб латиноамериканских стран, начал разрушаться.


Не желая отказываться от своей имперской политики в Западном полушарии, США стали по всем направлениям вести тотальную борьбу с опасным мятежным очагом, каким стала Куба. Когда кубинцам удалось купить в Бельгии некоторое количество оружия для повышения боеспособности революционной армии, корабль «Ля Кубр», на котором перевозился груз, был заминирован американской агентурой и взорвался в гаванском порту 4 марта 1960 г.


На другой день на похоронах жертв взрыва корабля «Ля Кубр» Фидель Кастро сформулировал лозунг, который стал боевым кличем кубинцев: «Родина или смерть!». Не страх и не панику, а железную решимость отстоять свое отечество рождали эти диверсии и саботаж противника. Поступь революции становилась все более твердой.


17 марта президент США Эйзенхауэр принял секретное решение о том, чтобы предоставить возможность кубинской контрреволюционной эмиграции создавать воинские формирования, проходить подготовку и экипироваться за счет особых фондов США. Речь шла уже о подготовке под эгидой ЦРУ наемной армии вторжения. Центральноамериканские страны и база Гуантанамо становятся местом для подготовки и заброски на территорию Кубы бандитских формирований.


Вашингтон начал душить Кубу петлей голода. Была сначала урезана, а затем и вовсе ликвидирована квота продажи кубинского сахара на рынке США, что должно было парализовать единственную сколько-нибудь развитую отрасль промышленности Кубы, от которой зависела экономическая устойчивость всей страны.


Затем США прекратили поставки на Кубу всяких запасных частей к промышленному оборудованию, которое почти целиком было американского производства. И что самое опасное, американцы попытались вызвать энергетический паралич Кубы, так как вся нефть в страну поступала от американских и английских компаний в Венесуэле и перерабатывалась на американских нефтеперегонных заводах. Даже вся распределительная сеть на Кубе принадлежала межнациональным нефтяным монополиям.


В конце августа 1960 года Соединенным Штатам удалось собрать в столице Коста-Рики министров иностранных дел государств — членов Организации американских государств и склонить их к одобрению резолюции с осуждением Кубы.


Однако кубинский народ ответил на «декларацию Сан-Хосе» своей Гаванской декларацией. 2 сентября в кубинской столице состоялся грандиозный митинг с участием миллиона человек. Этот митинг, взявший на себя функции национальной Генеральной Ассамблеи, одобрил текст I Гаванской декларации, которая провозгласила: «право крестьян на землю; право рабочего на плоды своего труда; право детей на образование; право больных на получение медицинской помощи и больничное обслуживание; право молодежи на труд; право учащихся на свободное экспериментальное и академическое образование; право негров и индейцев на полное человеческое достоинство; право женщин на гражданское, социальное и политическое равенство; право престарелых на обеспеченную старость; право представителей интеллигенции, людей творческого труда и ученых на борьбу своими творениями за лучший мир; право государства на национализацию империалистических монополий в целях возвращения национальных богатств и ресурсов; право стран на свободную торговлю со всеми народами мира, право на полный суверенитет; право народа на превращение своих крепостей в школы и на вооружение своих рабочих, крестьян, студентов, представителей интеллигенции, нефов и индейцев, женщин, молодежи, стариков, всех угнетенных и эксплуатируемых для защиты таким путем своих интересов и своей судьбы».


Гаванская декларация 1960 г. явилась важной вехой в развитии Кубинской революции. Этот документ юридически закрепил курс на дальнейшую радикализацию революции.


Когда Куба стала принимать советскую нефть, поступавшую в уплату за кубинский сахар, американские заводы отказались ее перерабатывать. Тогда отряды народной милиции заняли заводы, которые с 1 июля I960 года стали собственностью кубинского государства, и обеспечили бесперебойное снабжение горючим.


Отвечая на меры экономической агрессии со стороны США, правительство Кубы последовательно объявляло о национализации все новых и новых групп предприятий, принадлежавших американцам. Под контроль государства перешли банки, гостиницы, сахарные заводы, плантации сахарного тростника, нефтеперегонные заводы, химическая и фармацевтическая промышленность и т. д. За пять месяцев, между маем и октябрем 1960 года, начавшаяся по вине США экономическая война привела к тому,, что революция покончила навсегда с американскими капиталовложениями, национализировав всю собственность, принадлежавшую американцам. США очень быстро расстреляли всю обойму репрессивных экономических мер, а результата, на который они рассчитывали, не добились.


В том же октябре I960 года были приняты законы, предусматривавшие национализацию всех сахарных заводов, железных дорог, фабрик и других промышленных предприятий. Перешли в собственность государства все крупные торговые предприятия и банки. Все это произвело коренной перелом в жизни страны.


В сентябре 1960 года в Нью-Йорке начала свою работу юбилейная XV сессия 1енеральной Ассамблеи ООН, на которую прибыли премьер-министры стран — членов ООН. Принял решение поехать в Нью-Йорк и Фидель Кастро, хотя отношения между двумя странами были чрезвычайно напряженными. Так, например, явно действуя по указке властей и продажного руководства профсоюзов, персонал аэропорта в Нью-Йорке заявил, что он не будет даже разгружать багаж кубинской делегации, если приедет Фидель Кастро. Но такими грубыми мерами нельзя было запугать кубинских руководителей, прошедших тернистый путь самых трудных испытаний. Узнав об этом, Фидель только сказал:


«Ну и что ж? Мы просто не возьмем с собой никаких чемоданов, а поедем с походными вещмешками. Мы даже этого удовольствия империалистам не доставим!»


11 дней, проведенных Фиделем в США (с 18 по 28 сентября 1960 г.), были наполнены злобными мелкими уколами, которыми власти и правые силы США пытались вывести из себя и спровоцировать кубинскую делегацию. Полиция и ФБР сделали все, чтобы полностью изолировать Фиделя Кастро от общения с публикой. Самолет кубинской делегации был отогнан в самый отдаленный уголок аэропорта, и оттуда пытались незаметно отвезти Кастро в гостиницу, несмотря на то, что на аэродроме собрались тысячи людей, чтобы встретить премьер-министра Кубы. Когда Фидель попытался из окна автомашины приветствовать встречавших, то один из офицеров полиции в неуважительной форме пытался запретить ему это, что вызвало резкий отпор со стороны Фиделя Кастро, а потом стало причиной энергичного протеста перед 1енеральным секретарем ООН. Несмотря на все усилия властей США, более 100 автомашин, 25 автобусов и несколько грузовых машин, битком набитых восторженными сторонниками Кубинской революции, сопровождали Фиделя Кастро. Конная полиция перекрыла все подступы к отелю «Шелбурн», в котором первоначально остановилась делегация, предоставив, однако, полную свободу контрреволюционным группам постоянно пикетировать отель.


Буквально на другой день владелец отеля устроил скандал, требуя резкого повышения платы за проживание кубинцев под тем предлогом, что, мол, присутствие Фиделя Кастро доставляет ему особые беспокойства. Никакие увещевания не дали результатов. Тогда Фидель, возмущенный провокационным поведением хозяина гостиницы, распорядился, чтобы один из членов делегации поехал в магазин и купил там несколько палаток, которые кубинцы намеревались разбить на территории ООН, поскольку в США не уважают представителей стран — членов ООН. Вся делегация не медленно выехала в ООН, где состоялась встреча с Дагом Хаммаршельдом, которого бросило в жар от сообщенного ему плана размещения делегации в садике здания ООН. Положение было смягчено поступившим в это время звонком владельца скромного отеля «Тереза» из Гарлема, который предложил предоставить бесплатно свои номера для кубинцев. Хаммаршельд пытался отговорить Фиделя ссылками на то, что гостиница слишком убога для делегации такого уровня, но Фидель сказал, что именно такая и годится, и кубинцы вместе с палатками и вещевыми мешками направились в Гарлем.


В этой гостинице состоялись встречи Фиделя Кастро с Н. С. Хрущевым, Гамалем Абдель Насером и другими политическими лидерами.


США уже практически не скрывали, что они ведут дело к военному вмешательству в дела Кубы. Обосновавшиеся на их территории эмигрировавшие с Кубы политики, экономисты, крупные предприниматели и т. п. создали так называемое Движение революционного возрождения с целью свержения правительства Кубы и «спасения страны от угрозы коммунизма». Это означало, что США готовят не только военные силы вторжения, но и формируют политические силы, которые могли бы взять на себя управление страной после свержения ненавистного им строя.


В начале 1961 года развитие событий стало просто головокружительным. Уже 3 января США заявили о том, что они разрывают дипломатические отношения с Кубой.


Отзыв американского дипломатического персонала был прелюдией к военной операции. Руководство революции не скрывало от народных масс опасности момента. Еще 28 сентября, в день возвращения из Нью-Йорка, когда Фидель Кастро выступал на митинге с отчетом перед народом о проделанной там работе, в ответ на раздавшиеся взрывы петард (с целью сорвать выступление) он бросил лозунг о создании по всей стране комитетов защиты революции, которые должны были мобилизовать весь народ на борьбу против внутренней и внешней опасности. Комитеты защиты революции стали эффективным дополнением к вооруженным силам республики и народной милиции. Они направили острие своей борьбы против террористов, саботажников, агентов иностранных разведок, пытавшихся нарушить экономическую жизнь страны. Это была система коллективной революционной бдительности. В каждом квартале в городах, в каждом хуторе или поселке в сельской местности были созданы комитеты защиты революции, которые взяли под контроль малейшее движение контрреволюционных элементов, парализовали всякую возможность ведения групповой конспиративной работы.


В середине января 1961 г. Фидель Кастро обратился к новому президенту США Джону Кеннеди, только что принявшему власть, с предложением обсудить сложившиеся между двумя странами отношения. Кеннеди ответил отказом. Он уже знал, что подготовка к вторжению заканчивается.


3 апреля 1961 года госдепартамент США выпустил так называемую «Белую книгу» о Кубе, которая была призвана оправдать готовившиеся военные акции против Кубинской революции. Книга была напичкана злобными материалами с одной задачей: возбудить общественное мнение в США и других странах против Кубы. Она стала как бы завершающим аккордом психологической войны против Кубинской революции накануне военного удара. Герберт Мэтьюз так характеризует этот опус госдепартамента, написанный Артуром Шлесинджером: «Как политический и полемический документ он был эффективен, а если на него смотреть с точки зрения достоверности фактуры и исторической точности в оценке обстановки на Кубе, то о нем лучше всего забыть».


14 апреля 1961 года бригада наемников на шести кораблях отправилась в никарагуанский порт Пуэрто Кабесас, откуда должно было начаться вторжение.


Там экспедицию приветствовал никарагуанский диктатор Луис Сомоса, который глумливо заявил, что ожидает в подарок кусочек фиделевской бороды.


В 6 часов утра 15 апреля американские бомбардировщики Б-26 со свеженакрашенными кубинскими опозна-.тельными знаками нанесли бомбовый удар по основ-ьш аэродромам, где находились немногие самолеты военной авиации Кубы. Под бомбами погибло несколько кубинских самолетов.


Тем временем через свою «свободную» печать и по официальным каналам США распространили чудовищную ложь о том, что, мол, самолеты, подвергшие бомбардировке кубинские аэродромы, были самолетами ВВС Кубы и пилотировались восставшими кубинскими летчиками, которые затем бежали за границу. Для отвода глаз ЦРУ послало одного из наемников на самолете Б-26 из Никарагуа в Майами, чтобы он своим появлением подтвердил фальшивую версию. Заранее было подготовлено все: и заявления пилотов, и фотографии самолетов, и ответы «миграционных» чиновников.


На другой день, 16 апреля, Фидель Кастро выступил с большой речью на похоронах жертв вражеской бомбардировки и, обращаясь прямо к Кеннеди, назвал его лжецом, потому что с территории Кубы не взлетел ни один самолет и не бежал ни один летчик. Фидель потребовал от правительства США представить в ООН и летчиков, и самолеты, чтобы незамедлительно доказать, что эта затея была неумно спланирована в расчете на простаков. Аддай Стивенсон, которого Кеннеди называл «мой официальный лгун», был в шоке. Ни он, ни правительство США не смогли даже назвать имени ни одного из летчиков. На этом торжественно-траурном митинге, 16 апреля 1961 г., Фидель впервые назвал Кубинскую революцию социалистической. Он закончил свою речь такими словами: «Товарищи рабочие и крестьяне, наша революция является социалистической и демократической, революцией бедняков, которая делается силами бедняков и в интересах бедняков. И за эту революцию... мы готовы отдать свою жизнь.


Рабочие и крестьяне, бедняки нашей родины, клянетесь ли вы защищать до последней капли крови эту революцию бедняков, творимую ради интересов бедняков?» И вся многотысячная толпа ответила одним вздохом: «Да, клянемся!».


Приказом Фиделя Кастро в стране было объявлено о введении повышенной боевой готовности, личный состав милиции получил оружие, перешел на казарменное положение в ожидании боевых приказов. К сожалению, на этот раз не учебные тревоги, а кровавые бои ожидали только рождавшиеся вооруженные силы республики.


Ранним утром 17 апреля 1961 года небольшой отряд народной милиции, который нес службу в местечке Хирон, на южном побережье провинции Лас-Вильяс, увидел приближающиеся к берегу в темноте десантные лодки. При первой же попытке осветить их автомобильными фарами для опознания с лодок был открыт шквальный огонь. Перевес противника в силах и вооружении был чрезвычайно велик, и милиционеры, оставшиеся в живых, стали отходить, успев по телефону сообщить в Гавану о начавшемся вторжении. Фидель немедленно приказал привести части в полную боевую готовность. Одновременно была дана команда комитетам защиты революции начать превентивную операцию по изоляции всех контрреволюционных элементов и подозрительных лиц.


Не имея точных сведений о количестве высадившихся в Хироне наемников и имевшегося у них вооружения, Фидель не торопился бросить против них все силы армии. У него было достаточно оснований предположить, что противник может наносить отвлекающий удар, а главный подготовить в другом месте. Тем более что около берегов провинции Пинар-дель-Рио крейсировал отряд американских кораблей, который даже имитировал операцию по подготовке высадки. На воду спускали шлюпки, морская пехота в полном боевом снаряжении занимала свои места в них. Правда, все это происходило за пределами территориальных вод, но в такой близости, что свободно просматривалось невооруженным глазом с берега. Другой отряд кораблей подозрительно крейсировал у другого конца острова, около г. Баракоа.


К моменту высадки наемников на берегах бухты Кочи-нос вооруженные силы Кубы еще не были реорганизованы, они сохраняли полупартизанскую структуру. Не было формирований выше батальона; тяжелое вооружение всего лишь несколько месяцев назад начало поступать из Советского Союза. Прибывшие первые самолеты находи-


лись в разобранном состоянии и не могли, естественно, быть использованы в боевых действиях. Артиллерия и танки хранились на замаскированных стоянках. Экипажи едва научились водить танки. Не было никаких навыков у расчетов крупнокалиберных минометов. В силу этих причин первый удар на себя приняли пехотные формирования народной милиции, вооруженные только легким стрелковым оружием. Одним из первых вступил в бой батальон курсантов училища, готовившего офицеров для народной милиции. Командовал батальоном Хосе Рамон Фернандес, в прошлом кадровый офицер армии, перешедший на сторону революции. Он вспоминает, как трудно пришлось в первые часы, когда выяснилось, что перед ними был до зубов вооруженный противник, располагавший тяжелыми танками, безоткатными орудиями, минометами и новейшим автоматическим оружием пехоты. В воздухе на первых порах было полное господство противника. Его бомбардировщики Б-26 непрерывно наносили удары по двум шоссе, которые вели к месту сражения через многокилометровое тропическое болото. Противник точно рассчитал выбор места высадки. Вокруг бухты Кочинос полосой в четыре-пять километров была твердая земля, покрытая лесом. Вдоль побережья были разбросаны маленькие поселки курортного типа. Недалеко находилась взлетно-посадочная площадка. Короче говоря, это был идеальный плацдарм, который был отрезан от остальной части страны широкой труднопроходимой зоной болот, и лишь две ниточки шоссе связывали побережье бухты Кочинос с основной территорией Кубы. Контролировать эти две узенькие полоски земли можно было малыми силами. Любой выигрыш во времени позволял противнику высадить в районе Плайя-Хирон с кораблей или с самолетов группу политических авантюристов, которых можно было выдать за «законное» правительство Кубы, после чего начать оказывать ему открытую помощь со стороны США и других диктаторских стран Латинской Америки. Ведь для противника главным было получить формальную зацепку для расширения агрессии.


Поэтому Фидель, убедившись к середине дня 17 апреля, что высадка в бухте Кочинос не является отвлекающим маневром и именно там наносится главный удар, приказал немедленно перебросить туда основные силы из центральной части страны. Мобилизация была проведена в предельно сжатые сроки. Уже с утра 17 апреля Фидель лично руководил ходом боевых действий. Его план ведения сражения состоял в том, чтобы в первую очередь нанести удар по кораблям противника, потопить их или отогнать от берега, лишить десант материальной, а главное, психологической поддержки со стороны моря. Эту задачу великолепно выполнила крошечная авиация революционных вооруженных сил. От вражеских бомбардировок 15 апреля уцелело несколько военных самолетов, которые предусмотрительно были отведены в укрытия. Это были два реактивных самолета Т-33, несколько старых Б-26 и британских «Си Фьюри».


Появление в воздухе революционной авиации было громом среди ясного неба для наемников. Пилоты проявили чудеса героизма, совершая по несколько боевых вылетов в день. Точными ракетными и бомбовыми ударами им удалось повредить и поджечь главный транспортный и штабной корабль «Хьюстон», который, уходя от ударов с воздуха, сел на мель и накренился. Не успевшие высадиться на главный плацдарм наемники в панике покинули судно и, полностью дезорганизованные, вплавь бросились к противоположному, заросшему заболоченным лесом, берегу. Не отвлекаясь ни на какие другие цели, в точном соответствии с приказами Фиделя Кастро, летчики продолжали поражать другие суда экспедиции, пока эта задача не была в основном решена.


Затем перед пилотами была поставлена задача: очистить небо от вражеских самолетов. Они блестяще справились и с этим поручением. Несколько Б-26 было сбито в течение 18 и 19 апреля, сами кубинцы потеряли только два самолета.


А уже после этого Фидель приказал авиации поддерживать действия наземных сил и наносить удары по закрепившемуся в Плайя-Хирон противнику.


К этому времени подтянутая артиллерия стала вести заградительный огонь по акватории бухты, не давая возможности противнику предпринять меры по спасению отрезанных на плацдарме наемников. По существу была проведена классическая операция по окружению с помощью огневых средств десанта, ликвидация которого была, предопределена.


Большую часть времени, пока шли бои в районе бухты Кочинос, Фидель провел непосредственно в зоне боевых действий. Он лично участвовал в опросе первых пленных, ходил в атаку на Т-34 и, как сообщила газета «Революсион» от 22.04.62, Фидель азартно вел огонь из орудия САУ-100 по транспортному судну противника, которое в конце концов было потоплено.


В общей сложности из 1500 человек, подготовленных ЦРУ для этой экспедиции, 1200 человек оказались в плену, около сотни было убито и лишь немногим удалось в первые часы бежать на уходивших судах.


Операция в бухте Кочинос закончилась полным военным и политическим провалом для США. Даже президент США не счел возможным лгать в такой катастрофической ситуации. Кеннеди взял всю ответственность за крах операции на себя, сказав: «Победа—дитя многих родителей, а поражение всегда сирота».


Артур Шлесинджер только разводил руками, так ничего и не поняв в происшедшем. В своей книге «Тысяча дней», посвященной истории администрации Кеннеди, по поводу катастрофы в бухте Кочинос он писал: «Правда состоит в том, что Кастро оказался значительно более выдающимся человеком и руководителем гораздо лучше организованного государства, чем можно было предположить».


Взятых в плен наемников Фидель Кастро предложил обменять на такое же число политических заключенных, находившихся в тюрьмах в Доминиканской Республике, Никарагуа, Пуэрто-Рико и других странах. На это Соединенные Штаты пойти не могли, и переговоры пошли по другому пути: Куба потребовала от США компенсации за тот ущерб, который был нанесен экономике страны вторжением наемников. Около года власти США лавировали и изворачивались, чтобы спасти как-то свое лицо, но им пришлось заплатить требуемую компенсацию в виде 500 тракторов, большой партии медикаментов и других народнохозяйственных товаров на общую сумму в 63 млн. долларов.


Для сплочения всех патриотически настроенных революционеров, разделявших социальную программу преобразований, Фидель выдвинул идею о создании на базе существовавших политических организаций Объединенной партии социалистической революции Кубы. Об этом было объявлено 26 июля 1961 года на митинге, посвященном очередной годовщине штурма Монкады.


В первые годы после победы революции Фидель часто обращался к телевидению как к наиболее эффективному средству общения со всем народом для объяснения самых сложных вопросов внутриполитической жизни, партийной практики, международной обстановки. Телевизионная студия была его постоянной кафедрой. Он старался максимально полно информировать народ Кубы обо всем, над чем работали Объединенные революционные организации и правительство, какие планы разрабатывались на близкую и дальнюю перспективу. Эти выступления содействовали быстрому росту политической сознательности широких народных масс, ликвидировали почву для возникновения вредных слухов, домыслов, они заранее обрекали на неудачу усилия врагов Кубинской революции, не прекращавших ни на минуту острой подрывной борьбы против Кубы. Фидель Кастро появлялся на экранах телевизоров не только по поводу юбилейных актов или в связи с радостными победными событиями, вроде победы на Плайя-Хирон. Он смело брался за объяснение и малопопулярных, на первый взгляд, но необходимых мер, к которым вынуждена была прибегнуть революция. Он беседовал с народом по поводу ошибок, допущенных в проведении аграрной реформы, говорил о плохой системе снабжения, объяснял причины сокращения ассортимента продовольственных продуктов в продаже, говорил о реальном состоянии дел, делился теми планами, которые разрабатывало правительство для выправления положения. Когда революция провела денежную реформу, означавшую замену всех денежных знаков в стране, Фидель снова подробно разъяснял каждый пункт из правительственного решения, помогал понять социальный смысл каждого звена новой финансовой политики.


Эти выступления были, может быть, иногда излишне подробными, с большим количеством деталей, но они полностью удовлетворяли информационные потребности народных масс, которые чувствовали, что они живут одними мыслями, одними заботами с революционным правительством, с руководством революции. Частое и деловое общение Фиделя Кастро с кубинским народом, разумеется, не ограничивалось телепередачами, он широко пользовался и митингами, и встречами во время производственных совещаний. Не было в первые годы революции ни одного сколь-нибудь заметного массового мероприятия, на котором бы не выступил с политической речью Фидель Кастро. Если посмотреть распорядок его занятости в течение каждого месяца, то в среднем он выступал не менее 10 раз перед большими аудиториями (от общенациональной до встречи по профессиональному признаку) и в течение месяца обязательно совершал несколько поездок по различным районам страны, в ходе которых знакомился с положением на местах. Он часто принимал участие и непосредственно в трудовых процессах, особенно в рубке тростника — главном занятии сельскохозяйственного рабочего. Причем занимался рубкой не символически, а значительно перевыполняя установленные дневные нормы для профессионального рубщика. Когда Фидель призывал кубинцев к работе на добровольных началах, то всегда подкреплял это личным примером. Почти в каждой уборочной кампании он оставался на плантациях по две недели. Вместе с ним иногда находились на работе президент страны и другие члены правительства.


Это постоянное общение с народом давало Фиделю как руководителю революции живое чувство реальной обстановки в стране, позволяло быстро улавливать самые малейшие изменения и принимать необходимые меры.


Летом 1962 года обстановка вокруг Кубы особенно обострилась. Американская печать буквально билась в припадках антикубинской истерии. Главной темой нападок было избрано вооружение Кубы и создание регулярных вооруженных сил. Действительно, после опыта, полученного в боях на Плайя-Хирон, кубинцы стали строить армию по всем требованиям современной военной науки. В соответствии с подписанными соглашениями на Кубу прибыли советские военные специалисты, которые оказывали необходимую помощь. Продолжало поступать советское вооружение. Разумеется, армия Кубы создавалась исключительно для защиты революции, она не представляла ни для кого угрозы, и тем не менее США стали открыто готовить нападение на Кубу.


В обстановке постоянного нагнетания антикубинской истерии, усиления провокационной и диверсионной деятельности, перед фактом открытой подготовки вооруженных сил США к прямому вторжению на территорию Кубы, правительства Союза Советских Социалистических Республик и Республики Куба в полном соответствии с нормами международного права достигли договоренности о принятии дополнительных мер по укреплению обороноспособности острова Свободы. Эти меры предусматривали размещение на территории Кубы некоторого количества ракет среднего радиуса действия и бомбардировщиков Ил-28. Об этих мерах Фидель Кастро говорил: «Твердое убеждение в том, что в подходящий момент американский империализм под любым предлогом совершит прямое вооруженное нападение на Кубу, а также и наша уверенность, что предложенные контрмеры укрепят социалистический лагерь в целом, определили наше решение подписать кубино-советское соглашение о размещении на нашей территории ядерного оружия, в результате чего возник октябрьский кризис».


Вашингтон непрестанно нагло требовал от Кубы разрыва военных отношений с Советским Союзом. В течение 1962 года не было ни одного публичного выступления президента США по внешнеполитическим вопросам, в котором бы он не обрушивался с угрозами в адрес революционной Кубы.


Но США не ограничивались одними словесными обстрелами Кубы, они принимали и меры военного характера. В начале сентября 1962 г. по просьбе Кеннеди комиссия по военным делам американского сената единогласно разрешила провести призыв в армию 150 тыс. резервистов, что является неслыханной мерой в мирное время.


Фидель саркастически замечал, что США кричат о своей безопасности, но ведь Куба куда больше нуждается в безопасности от США. Они, мол, впадают в истерику, что мы находимся в 90 милях от их берегов, но ведь мы тоже находимся в 90 милях от берегов США. Но он всегда подчеркивал, что Куба только защищается, а США хотят ее уничтожить.


1 и 2 октября 1962 года состоялось неофициальное совещание министров иностранных дел стран — членов ОАГ, на котором США требовали принятия крайних мер против Кубы. В те же дни Кеннеди направил своим союзникам в Европе письмо с требованием прекратить торговлю с Кубой. США хотели сделать весь мир соучастником своих преступных действий, но полученные ответы показали, что эта идея далеко не радует другие страны. Англия и Канада сразу ответили, что они не станут принимать участия в блокаде Кубы.


19 октября 1962 года все кубинские газеты сообщили о том, что днем раньше США начали крупные военные маневры в западной части Атлантического океана и в Карибском море, о которых объявлено с целью замаскировать крупную концентрацию сил против Кубы. В маневрах принимало участие большое количество десантных судов, на борту которых находилось 20 тыс. солдат морской пехоты. Американские боевые и разведывательные самолеты, грубо нарушая суверенитет и территориальную неприкосновенность Кубы, ежедневно совершали провокационные полеты над территорией острова. Наконец 22 октября Кеннеди «выложил все карты», объявив о введении с утра 24 октября военно-морской блокады Кубы под предлогом недопущения провоза на Кубу оружия «наступательного» характера. К этому времени в районе Кубы было уже сосредоточено 183 боевых корабля американского военно-морского флота, в портах южного побережья США и на десантных судах находились готовые к броску на территорию Кубы части морской пехоты, на аэродромах в боевой готовности стояла бомбардировочная авиация и транспортные самолеты для десантирования парашютистов. В воздух были подняты самолеты стратегической авиации с ядерным оружием на борту. На боевые позиции вышли атомные подводные лодки, нацелившие свои ракеты на социалистические страны. Повсюду в мире американские войска и военные базы были приведены в боевую готовность. Мир усилиями администрации США был поставлен на грань термоядерной войны.


Этим беспрецедентным агрессивным действиям США Куба, СССР и другие социалистические страны противопоставили спокойную, но в то же время решительную позицию, отвергая всякие гегемонистские притязания Соединенных Штатов. 23 октября 1962 года было опубликовано заявление правительства СССР, в котором говорилось: «Если агрессоры развяжут войну, то Советский Союз нанесет самый мощный ответный удар».


Со своей стороны Фидель Кастро приказал с вечера 22 октября привести в полную боевую готовность все вооруженные силы страны. Сотни тысяч людей заняли боевые позиции. На следующий день Фидель Кастро выступил перед народом с большим обращением в связи с создавшимся положением. Все обращение было проникнуто глубокой уверенностью в том, что кубинский народ выстоит и в этой схватке. «Любую блокаду — выдержим, агрессию отразим» — вот лейтмотив его выступления, но он говорил также, что кубинский народ выйдет из этих испытаний поистине великим. «Мы все теперь как один, одна у нас судьба и одна будет у всех победа» — такими словами завершил он свое выступление.


Корабли с мирными грузами для кубинского народа продолжали спокойно двигаться своим курсом, несмотря на оглушительную какофонию угроз, раздававшуюся из Вашингтона. Первым кораблем, который прошел через цепь американских эсминцев,~был советский танкер «Винница». Его капитан Романов рассказывал по прибытии в Гавану, что танкер в море встретился с американским авианосцем, который не пытался остановить советский корабль, хотя встреча состоялась уже днем 24 октября. В течение б часов самолеты ВМС США кружили над «Винницей», но советские моряки, не дрогнув, шли к порту назначения. Вечером 26 октября в Гаване отшвартовалось кубинское судно «Байя де Сигуанеа». Это судно было также при прорыве блокадного охранения опрошено американским эсминцем: «Что везете?» Кубинцы ответили: «Картошку» — и, не сбавляя хода, продолжали свой путь. Американцы и в этом случае не решились на насильственный досмотр, зная, что кубинцы предпочтут любой исход, даже гибель, но не позволят абордажа.


Готовясь во всеоружии встретить агрессию, Куба, Советский Союз и другие страны вели в то же время поиски политических путей выхода из навязанного им конфликта. В результате очень сложной политической борьбы, в которой участвовали непосредственно главы заинтересованных государств и Генеральный секретарь ООН У Тан, 28 октября 1962 г. была достигнута договоренность, согласно которой Кеннеди брал на себя обязательство отменить меры по военно-морской блокаде и давал письменное заверение в том, что США не будут совершать вооруженную интервенцию на Кубу, выразив одновременно уверенность, что их примеру последуют и другие государства Западного полушария. Советский Союз соглашался вывести с территории Кубы размещенные там ракеты среднего радиуса действия и бомбардировщики ИЛ-28. Карибский кризис таким образом был преодолен, свобода и независимость Кубы спасены, человечество избежало ужасов термоядерной войны.


Давая оценку итогам карибского кризиса, Фидель Кастро говорил в 1975 г. в отчетном докладе I съезду Компартии Кубы: «В то время нам, кубинцам, нелегко было понять все значение такого решения...».


В последующие дни американцы настойчиво добивались инспекции территории Кубы под предлогом проверки выполнения обязательств по демонтажу ракетных установок, но Фидель Кастро ответил категорическим отказом, подчеркнув священность национального суверенитета и предупредив, что по любому самолету, появляющемуся без разрешения над территорией страны, будет открыт огонь как по врагу. Кубинское правительство выдвинуло для полного разрешения кризиса пять пунктов, включавших требование о снятии экономической блокады, отказ США от подрывной деятельности в виде поддержки бандитско-диверсионных групп, прекращение налетов пиратских самолетов, прекращение нарушений национальных границ кораблями и самолетами США, ликвидацию военно-морской базы в Гуантанамо. Осуществление этих дополнительных мер подвело бы еще более прочную базу под договоренность о разрешении октябрьского кризиса. США отмолчались.


Учитывая возможность развязывания страшной войны, сохранение мира в один из моментов наибольшей для него опасности без принесения в жертву основных политических целей было победой. Кажущийся успех империализма со временем оказался не более чем мыльным пузырем. После этого тяжелейшего испытания даже «холодная война» пошла на убыль.


«Хотя впоследствии Соединенные Штаты создали военные базы в Центральной Америке и Флориде для организации пиратских налетов на наши берега (и таких налетов было немало), эти действия представляли собой последние попытки оскорбленного, но уже бессильного имперского высокомерия. Последующая интервенция Соединенных Штатов во Вьетнаме и героическое сопротивление этого братского народа привели к постепенному сокращению масштабов военных акций против Кубы, и для нашего народа наступил период относительного мира».


Следующая глава...


Назад к Фидель Кастро. Политическая биография.